• Название:

    Поэзия не всюду и не во всем

  • Размер: 0.03 Мб
  • Формат: DOC
  • или



Поэзия не всюду и не во всём…

Часто слышу: поэзия всюду и во всём.
Утверждение сверхдемократичное.
Выходит — каждый способен видеть её, находить, слышать, обонять, осязать и пробовать на вкус, как пиво, квас и пепси-колу.
Что ж, и находят, и берут, и наслаждаются.
Насыщаются не поэзией — а поэтичностью, не красотой — а красивостью, не глубоким переживанием — а сентиментальностью или игрушечным ужасом.
Определения поэзии нет и не будет.
Так же, как мы никогда не сможем понять, кто мы, что мы, откуда мы и куда, а главное — зачем мы и почему.
Слава Богу, мир и Вселенная перенаполненны непознаваемыми объектами:

Бог, душа, чувство, психика, разум, время / пространство, язык, добро и красота.
Именно с ними работает подлинная поэзия, которой нет ни в фильме Титаник, ни в постерах Энди Уорхола, ни в видовых самодвижущихся картинках.
Младшего Бондарчука и среднего Михалкова.
Поэзия — не визуальна.
Потому что она есть первоосновный вид сознания, мышления и языка.
Поэзия — докультурна, так как культура, что сегодня особенно очевидно, постоянно дружит с / и насилуется цивилизацией.
Поэзия, в отличие от искусства и литературы, — бескорыстна, потому что она и есть первичный, главный и абсолютно свободный вид познания себя и всего остального.
Умер Андрей Вознесенский (Царство ему небесное…) и провозглашён гением.
Хотя к поэзии он имеет примерно такое же отношение, как Асадов, Резник и Рубальская.
Почему? А потому что — игрок.
Экспериментатор.
Причём работал он преимущественно с речью, а не с языком.
Чистая эстетика в духе Уорхола.
Хотя… Здесь появляется самый сильный аргумент, порождаемый хоровой эмоцией и персональной скудостью душевной: нравится.
Нравится — не нравится.
Как башмаки.
Иван Бунин, поэт по определению, от Бога, — как-то сказал, что писать нужно только о красивом и страшном.
Всё прочее — литература (с законами рынка и всё такое).
И — кинематограф, и — театр (не Шекспировский! — он как раз поэзия), и — цирк.
Цирк, который ожидаем публикой всюду и во всём.
Возникает вопрос: а кто же тогда поэт, если не Вознесенский, Пригов и Рубальская.
Отвечаю:

Гомер, Катулл, Данте, Дж.
Донн, Державин, Рильке, Мандельштам, Элиот, Заболоцкий, Эмили Дикинсон, Ахматова, Верлен, Есенин, Рембо, Цветаева, Бодлер, живые Геннадий Русаков, Сергей Гандлевский, Юрий Кублановский, Майя Никулина (екатеринбурженка).
Недавно умершие наши земляки Б. Рыжий, А. Решетов, А. Кобенков.
Кто их знает? Никто.
Кто вообще читает поэзию? Поэзию читают только те, кто способен стать собеседником (провиденциальным, проспективным) Гёте, Лермонтова, Тютчева, У. Б. Йейтса, Р. Фроста, Баратынского, Пушкина и т. д.
По статистике, только 7% книгочеев из числа тех, кто вообще читает, способен воспринимать поэзию, то есть переживать раз за разом и ежедневно процесс глубокой, почти стрессовой для сердца, ума и души, — психо-эмоциональной перегрузки, которая сопровождает духовное и душевное познание.
Поэзия — духовна.
А духовность — это глубочайшее погружение в бытие с целью двойной, двуострой: остаться там для того, чтобы приблизиться к истинному ощущению жизни, смерти и любви.
Вот, собственно, и всё. Дальше — загадка.
Алексей Решетов как-то проплакал:

Заколочены дачи, / облетели леса. / Дорогая, не плачьте, / не калечьте глаза. / Всё на свете не вечно — / и любовь, и весна. / Только смерть бесконечна — / тем она и страшна…
Толпа бежит понимания смерти, жизни, любви, защищая себя монитором, экраном, сценой, подиумом, площадями и стадионами хоровой эмоции, мысли и образности, переходящими как-то так незаметно и почти без насилия над хоровой задушевностью — в бренд.
Так вот поэзия — не бренд.
Не бренд — как Бог, душа, жизнь, смерть и любовь.
Как вечность.
Ю. Казарин

09.06.2010