• Название:

    Прозоров Л. Р. (Озар Ворон) Гибель Княжича

  • Размер: 0.04 Мб
  • Формат: DOC
  • или




Гибель княжича.

Не корова лижет соль языком,
Ветер в полюшке ласкает траву.
Возвратился юный князь в отчий дом.
Осень сбила крылом смерти листву.
Будут долго тучи плакать навзрыд
Будут долго листья плыть по реке.
Взгляд яснее стал; и сокол парит,
Отражаясь на остывшем клинке.
Велеслав Юный князь.

971 год н.э.
Битва под Аркадиополем.
Битва, предопределившая наступление во всей Европе эпохи распятого Мертвеца и уход старых Богов.
Битва, сломавшая Святослава Храброго из рода Сокола.
Битва, заставившая русского полубога почуствовать себя человеком…

….У молодости острые глаза.
И Княжич – так уж случилось – первым заметил, что воевода болгарских язычников-скамаров заваливается в седле, пробитый стрелой.
Что его молодцы, увидев это, начинают придерживать коней.
А то и вовсе поворачивать.
Они сейчас побегут!
Княжич помнил, что рассказывал ему на привале старый скамар.
Они никогда не сходились с латниками ромеев или царской дружины в открытом бою.
Для них это – смерть.
Поход вместе с братушками господаря Светослава – первый, в котором не они бегут от латников, а те убегают от них.
И еще Княжич помнил:

Велик зверь, а головы нет – так и полки без князя.
А отец не успеет.
Они с дядей Глебом – там, в переднем полку.
И если сомнут болгар – ромеи пройдут в тыл и ударят им в спину…
У него был хороший печенежский конь.
Отец старался, чтоб у него было только лучшее.
И старый дядька-боярин только отчаянно крикнул вслед, да пришлось пригнуться к гриве и пришпорить коня, уходя от пятерни гридня-телохранителя.
Они уже бегут!
Княжич, пришпоривая Печенега, несется туда, где разворачивают коней черноусые скамары.
Сзади – топот коней телохранителей.
Пусть, уже неважно, главное – другое, главное – успеть…
Стойте! Стойте! Перун! Перун с нами, братья!
Услышали ли? Неизвестно.
Откуда-то сбоку – гремящая железной чешуей скала – ромейский конник.
В черной кудлатой бороде – белый оскал.
Перун!
Меч, направленный нетвердой рукой подростка, соскальзывает с чужого шлема.
В ответ взблескивает перечеркнувшая небо спата.
И разрубленное пополам небо плещет кровью в лицо.
Пер… ру…
Спафарий-оруженосец магистра Фоки спрыгнул с коня.
Ну и мечи у этих нехристей! Да и ножны с перевязью в золотых бляхах тоже хороши.
Просто грех будет оставлять ее на зарубленном господином варвареныше…
Тело Княжича лежало на погребальном костре.
Тела дядьки и гридней – на другом.
Только этим мог гневный князь-отец наказать их – отпустивших его первенца на верную гибель, хуже того – допустившим, чтоб с его тела содрали перевязь с ножнами, а из коченеющих пальцев вырвали меч.
Тот самый меч, которым он, Святослав, некогда благословил сына.
Тот, с которым в руках он принял смерть.
Как он предстанет теперь перед Метателем Молний? Что скажет ему Золотоусый? Да, можно положить на костер и иной клинок, но это будет… все равно, что обвенчаться с сенной девкой вместо сговоренной невесты-княжны.
Даже себе Святослав не сознавался, что мыслями о мече отгоняет чудовищную боль.
Сын.
Любимый сын, первенец.
Именно его он видел на престоле огромной державы посреди Переяславля Дунайского.
Боги, Боги мои, за что?!
Когда ему доложили о появлении греческих послов, погасшие было глаза князя страшно вспыхнули.
Вот кто ляжет на костер сына.
В ногах, как рабы или собаки – те самые собаки, с которыми рабы Мертвеца равняют чтящих Древних Богов.
Он приказал позвать послов.
Сел, наслаждаясь ожиданием.
Какие у них будут лица, когда поймут, зачем их позвали сюда…
Но он вскоре забыл обо всем этом.
Забыл, когда воин в доспехах с золотой насечкой, с пышными белыми перьями на шлеме шагнул вперед, держа на протянутых руках меч.
Тот самый меч.
Князь вскочил, почти не слыша голоса толмача:

Божественный Иоанн Цимисхий выражает соболезнование катархонту россов и посылает….
Тот самый.
Узор рукояти с переплетенными в поединке чудовищами.
Имя кузнеца на голомени.
Красная кожа ножен и бляшка в виде Сокола, знака Рюриков.
Его сын не один уйдет сегодня за небо.
Не один.
Слезы, которых он тщетно ждал весь этот страшный вечер, хлынули на скулы.
Он сморгнул.
- Передайте… - голос сорвался, – Передайте мою благодарность… цесарю.
Возможно, вот так все и было.
Я не могу ничего доказать.
Я вижу – это гораздо важнее.

Озар