• Название:

    А поутру они проснулись Шукшин

  • Размер: 0.2 Мб
  • Формат: DOC
  • или



А поутру они проснулись
Василий Шукшин -- Я, -- сказал человек довольно интеллигентного вида.
Он хотел встать с кровати, но, обнаружив, что он почти го-лый, запахнулся простыней и тогда только встал.
И подошел к старшине... -- У меня к вам вопрос: скажите, пожалуйста, где я нахожусь? -- он стоял перед старшиной, как древний римлянин, довольно знатный, но крепко с похмелья. -- Я что-то не могу понять -- что это здесь? ...
Шукшин Василий

А поутру они проснулись Василий Шукшин

А поутру они проснулись...

Повесть для театра

[*] Повесть осталась незавершенной.

Рано-рано утром, во тьме, кто-то отчаянно закричал:

-- Где я?! Э-эй!.. Есть тут кто-нибудь?! Где я?..

И во тьме же, рядом, заговорили недовольные голоса, сразу несколько.

-- На том свете.
Чего орешь-то?

-- Где я? Где мы?..

-- На том свете.
Чего орешь-то?

-- Ну чего зря пугать человека! Не на том свете, а в морге пока.
У меня вон номерок на ноге... вот он -- болтается, чую.
Интересно, какой я по счету?

-- А где мы? Чего зубоскалите-то? Где, я спрашиваю?!

-- Не ори, а то я подумаю сдуру, что ты моя жена и поле-зу целоваться; она всегда орет с утра.
Она орет, а я ей -- раз -- поцелуйчик: на, только не вопи.

-- Ну и как? -- поинтересовался хриплый басок. -- По-могает?

-- Слабо...

-- Если б ты ей четвертным рот залепил, она бы замолкла.

-- Четвертного у меня с утра... Я за четвертной-то сам за-реву не хуже слона... А ты мне лепи четвертные.

-- Где мы находимся, я вас спрашиваю?! -- опять закри-чал тот, истеричный.

Тут вспыхнул свет... И видно стало, что это -- вытрезви-тель.
И лежат в кроватках под простынями восемь голубчи-ков... Смотрят друг на друга -- век не виделись.

Открылась железная дверь, и в комнату вошел дежурный старшина.

-- Чего кричите? -- спросил он. -- Кто кричал?

-- Я, -- сказал человек довольно интеллигентного вида.
Он хотел встать с кровати, но, обнаружив, что он почти го-лый, запахнулся простыней и тогда только встал.
И подошел к старшине... -- У меня к вам вопрос: скажите, пожалуйста, где я нахожусь? -- он стоял перед старшиной, как древний римлянин, довольно знатный, но крепко с похмелья. -- Я что-то не могу понять -- что это здесь?

-- Санаторий "Светлые горы".

-- Что за шуточки! -- повысил голос интеллигент. -- Я вас серьезно спрашиваю.

-- Ложись, -- показал старшина, -- и жди команды.
Серьезно он спрашивает... Это тебя счас будут серьезно спрашивать.

Интеллигент струсил.

-- Простите... Вы в каком звании, я без очков не вижу? Где-то потерял очки, знаете...

-- Генерал-майор.

Древний помятый римлянин стоял и смотрел на стар-шину.

-- Я вас не понимаю, -- сказал он. -- Вы всегда с утра ост-рите?

-- Чтоб тишина была, -- велел старшина.
И пошел к двери.

-- Товарищ старшина!.. -- вежливо позвал его здоровен-ный детина, сосед очкарика по кровати. -- У вас закурить не будет?

-- Не будет, -- жестко сказал старшина.
И вышел.
И за-крыл дверь на ключ.

-- Опять по пятницам, -- запел детина, качая голос; он был, наверно, урка, -- пойдут х-свидания-а, и слезы горькие моей... Ложись, очкарь.
Что ты волну поднял? Мы находим-ся в медвытрезвителе... какого района, я, правда, не знаю.
Кто знает, в каком мы районе?

-- Районе!.. -- сказал мрачный человек. -- Я город-то не знаю.

Очкарик ринулся взволнованно ходить по комнате.

-- Слушай, ты мне действуешь на нервы, -- зло сказал ур-ка, -- сядь.

-- Что значит действую на нервы? Что значит сядь?

-- Значит, не мельтеши.
А то я гляжу на тебя -- и мне вся-кие покойники в башку лезут.

-- Но что я мог такого сделать? -- все не унимался очка-рик.
И все ходил и ходил, как маятник. -- Почему меня... не домой, а куда-то... черт его знает куда? Что они, озверели?

-- Ты понял! -- воскликнул урка. -- Убил человека и еще ходит удивляется!.. Во, тип-то.

Очкарик остановился... и даже рот у него открылся сам собой.

-- Как это? Вы что?..

-- Что?

-- Человека?..

-- Нет, шимпанзе.
Что ты дурачка-то из себя строишь? Ты же не на следствии пока.
Перед следователем потом ва-ляй ваньку, а перед нами нечего.

-- Да-а, милок, -- сочувственно протянул маленький су-хонький человечек, -- вляпают тебе... Но ты напирай, что -- неумышленно.
А то... это... как бы того... не это...

-- Он же выпимши был, -- заспорил с сухоньким некто курносый, с женским голосом. -- Чего ты намекаешь тут -- "того", "не того"?.. Человек был выпимши.
Вишь, он даже не помнит, как попал сюда.

-- Теперь это не считается, -- приподнялся на локте су-хонький; видно, любитель был поспорить. -- Теперь что был выпимши, что не был -- один черт.

-- Наоборот! -- воскликнул урка. -- Отягчающее мешок обстоятельство.
За что ты его под трамвай-то толкнул?

Очкарик стоял белый, как простыня... И вертел головой то туда, то сюда, где говорили.

-- Вы что? -- сказал он трагическим голосом, тихо.

-- Что?

-- Какого человека?

-- Это тебе лучше знать.
Шли, спорили про какие-то уравнения... -- стал рассказывать урка. -- Как раз ехал трам-вай, этот -- чух его под трамвай!.. Того -- пополам.
Жутко смотреть было.
Народу сразу сбежалось!.. Седой такой ле-жал... он головой к тротуару упал, а вторая половина под трамваем.
И портфель так валяется...

-- Ты видел, что ли? -- спросил сухонький.

-- Я видел!.. -- повторил по-одесски урка. -- А почему я здесь? А потому что я сзади шел.
А когда стали свидетелей собирать, я заартачился... нагрубил милиционеру...

-- Тьфу!.. Из-за какого-то уравнения -- человека под трамвай! -искренне и глубоко возмутился человек с жен-ским голосом; он был очень нервный человек, даже ка-кой-то сосредоточенно-нервный. -- Что уж в том уравне-нии? Сели на лавочку и решили...

-- Совсем одичал народ, -- негромко, сам себе, промол-вил мрачный. -Убить -- запросто.

Парень крестьянского облика не принимал участия в этом страшном разговоре, лежал, смотрел в потолок...

Вдруг он сел и с ужасом сказал:

-- А не убил ли и я кого?

И так это у него простодушно вышло, с таким неподдель-ным ужасом, что некоторые невольно -- через силу -- засме-ялись.

-- Ты откуда будешь-то? -- спросил его сосед, весьма по-тертый, весьма и весьма, видно, стреляный воробей, элек-трик, как он впоследствии отрекомендовался.

-- Из Окладихи, -- сказал парень. -- Тракторист.

-- Ого! -- удивились. -- Куда тебя занесло.

-- Что, тоже кого-нибудь убил?

-- Нет, он, наверно, теще всыпал, -- предположил элек-трик. -- Или соседа поджег.

-- У меня теща хорошая, -- сказал парень.

-- Ну, соседа поджег.

Парень мучительно вспоминал:

-- Неужели Мишке чего?.. Я, вообще-то, сулился его свинье глаз выбить: повадилась в огород, зараза, спасу нет.
Говорю, да надень ты ей эту... крестовину, у нас такую на-девают свинешкам на шею, забыл, как называется, -- чтоб они в дырки в городьбе не пролезали... Надень, ты, говорю, ей эту штуку, житья же нет от твоей свиньи! Он мне: "Сам надевай". -- "Тогда, -говорю, -- я ей глаз выбью, она бу-дет по кругу ходить -- и в свой же огород придет".

-- Это ты точно рассчитал, -- похвалил электрик.
Ему очень понравилась техническая мысль тракториста, он да-же стал показывать пальцем на простыне схему движения свиньи. -- Значит, она вышла из дома и направилась в твой огород... Так? Но у ней же косинус, поэтому она загнет такой круг -- от так от пойдет -- пойдет -- пойдет -- и придет к себе же в огород.
А сама будет думать, что она -- в твоем огороде.

-- Да она-то!.. -- воскликнул тракторист. -- Пусть как хо-чет, так и думает, зараза, меня не волнует.
Главное, Мишка бы задумался.
Неужели я ей все же вышиб глаз?

-- Ну, особо-то не переживай: за глаз больше семи суток не дадут.

-- Или заставят стеклянный вставить, -- хихикнул су-хонький.

Остолбеневший очкарик сдвинулся наконец с места и подсел было к урке.

-- Слушайте, вы что...

-- Не садись ко мне! -- закричал урка испуганно. -- Я те-бя не знаю! Первый раз вижу!..

Очкарик вскочил, как ошпаренный... И беспомощно по-смотрел на всех.

Некоторое время все молчали.

-- У тя семья-то есть? -- спросил его электрик.

-- А? Семья? -- потерянно переспросил интеллигент. -- Нет, вы что, разыгрываете меня, что ли?

На него горестно и серьезно смотрели.

-- Ну что, что-о?! -- чуть не заплакал очкарик. -- Что смотрите-то?!

-- Молодой еще...

-- Может, и хорошо, что молодой: не такой старый вый-дет.

-- Так-то оно так... если, конечно, не... это... не того... -- это разговаривали между собой электрик и сухонький. -- Могут ведь и... того... Как посмотрят.

-- Да, это уж какое примут решение.

-- Из-за какого-то уравнения!..

-- Да расстреляют, -- открыто ляпнул нервный с жен-ским голосом. -Чего тут гадать-то? Ученого же толкнул...

-- А? -- машинально спросил очкарик.

-- Кого толкнул под трамвай-то? Ученого?

Вместо ответа очкарик бросился к двери и забарабанил в нее кулаками.

-- Откройте! Откройте, пожалуйста!.. Я хочу спросить!

Дверь скоро открылась... Заглянул старшина.

-- Что такое?

-- Что я вчера сделал? Я не помню... Что я сделал? Поче-му они про какое-то...

Старшина захлопнул дверь и, запирая ее снаружи на ключ, сказал:

-- Скоро скажут, что сделал.
Больше не стучать.

-- Товарищи, -- взмолился очкарик, обращаясь ко всем, к урке в частности, -- да вы что? Не мог я человека под трам-вай...

-- Крепись, -- сказал ему мрачный человек.

-- Вот хуже нет этих!.. -- с некоторой даже брезгливостью сказал урка. -- Чего теперь психовать-то? Сделал -- сделал, все.
Нет, он будет окружающим кишки мотать, на нервы, падла, действовать.
Ляжь -- и жди.

-- Ученого толкнул или нет? -- все хотел понять нерв-ный.

-- Ну а как же? Раз об уравнениях шли спорили... Это Иван вон ни с кем не спорил, а взял и рассчитал, как свинья будет ходить с одним глазом.
И так точно рассчитал! -- элек-трику очень нравился расчет тракториста. -- Это же надо так рассчитать.
Вот же и Ванька!..

-- Вспомнил! -- сказал тракторист.
И сел. -- Никакой свиньи не было: я выехал трактором на асфальт.

-- Ну? И что? -- не понял электрик.

-- Что... Не положено, что.
Я вижу: приближаются на ко-ляске... А у меня с собой бутылка была, я домой ехал, в ба-ню торопился, поэтому на асфальт выехал -- угол срезать...

-- Ничего не понимаю: какой угол?

-- Чтоб сократить маленько.
Если от Игренева на Окладиху идти проселком -- это семь километров, а если малень-ко асфальта прихватить...

-- Ну, ну?

-- Ну, думаю, все равно они ее счас найдут... Пока они приближались, я ее всю осадил.

-- Бутылку?

-- Ну.

Тут все даже привстали от удивления.
Не все поверили.

-- Всю бутылку?

-- Всю.

-- С какой же скоростью они ехали? -- опять живо заин-тересовался электрик. -- На коляске-то.

-- Ты спроси, с какой скоростью он пил? Не верю, -- зая-вил сухонький. -- Что, насос, что ли?

-- А далеко ты их увидел? -- поинтересовался и урка.

-- За километр примерно.
Оглянулся -- догоняют...

-- Можно успеть, -- авторитетно сказал урка. -- Запро-сто.
С какой бы скоростью они ни ехали.
Надо только бу-тылку вот так вот раскрутить...

Тут в комнату вошла -- ее впустил старшина -- тетя Нюра с ведром и тряпкой.

-- Всем лежать, -- приказала тетя Нюра. -- Курева не просить, в магазин не провоцировать -- не положено.

-- Здравствуй, тетя Нюра, -- ласково сказал электрик. -- Доброе утречко! Чего это ты спозаранку не в настроении?

-- О, опять тут? -- не очень удивилась тетя Нюра.

-- Тут, тут... Как поется: де-евушки, где вы? Тута, тута!..

-- И я тут, теть Нюр, -- хихикнул сухонький. -- Не уз-наешь?

Тетя Нюра пригляделась... И узнала.

-- Опять жена привела?

Сухонький на это почему-то обиделся.

-- Что значит, жена? Что я, телок, что ли, бессловесный, что она каждый раз будет приводить меня к вам на веревоч-ке? -- сухонький помолчал и сказал не без гордости:

-- Ме-ня привезли.

Тетя Нюра оглянулась на дверь... И скоренько полезла рукой куда-то под фартук себе.

-- По одному -- у окошка вон, чтоб запаху не было... В порядке живой очереди.

Первым вскочил шустрый электрик, взял у тети Нюры сигаретку, спички и пошел к окну курить.

-- Я за тобой, -- застолбил сухонький.

Но тут встал урка, запахнулся простыней, подошел к электрику и отнял у него сигарету.

-- После меня будете, -- сказал он.

-- Ты чего тут? -- возмутилась добрая тетя Нюра. -- Ну-ка отдай сейчас же! А то огрею вот тряпкой, будешь знать, как отбирать.
Здоровый?.. Иди в цирк гири поднимать, а обижать не смей!

-- Спокойно, тетя Нюра, -- сказал урка, затягиваясь сигаретой. -- Не поднимай волны.

-- Отдай, -- кратко сказал мрачный человек, дядя реши-тельный и еще более здоровый, чем урка.

Урка значительно посмотрел на мрачного... И отдал сигаретку электрику.
И лег.

-- Там будешь свои порядки устанавливать, -- еще ска-зал мрачный, -- а здесь... пока рано.

Урка опять значительно посмотрел на мрачного.
Всем стало как-то не по себе.

-- Ну, ладно, -- сказал сухонький урке, -- так и быть -- будешь за ним, а я за тобой.

-- Чего это? -- уперся мрачный. -- Будешь, как занял, я за тобой, а за мной... Ты куришь? -- повернулся он к нерв-ному с тонким голосом.

-- Нет, -- откликнулся тот. -- Бросил.
У меня язва луко-вицы двенадцатиперстной кишки.

-- А ты? Кандидат?

-- Я? -- очнулся очкарик. -- Нет.

-- А я бы курнул, -- с тоской молвил Иван-тракторист.

-- Ты за мной, -- сказал ему мрачный. -- А ты, -- мрач-ный небрежно глянул на урку -- за Иваном.

Урка лежал, закинув руки за голову... Свирепо смотрел в потолок.

-- Сколько у тебя, теть Нюр? -- спросил электрик.

-- По одной всем хватит.
Пускай дым-то повыше... а то мне опять на вид поставют.
Жалеешь вас...

Электрик вчастую докурил сигарету, старательно пуская дым к высокому зарешеченному окну, рамы которого, по летнему времени, были открыты.

-- Давай, -- сказал он сухонькому.
А сам лег опять в кро-вать.

Теперь сухонький пристроился к окну и с удовольстви-ем пошел затягиваться, и даже затараторил -- от удовольст-вия же.

-- Как ты говоришь: луковица двенадцатиперстной киш-ки? -поинтересовался он.

-- Да, -- откликнулся нервный. -- Ниша.

-- Ниша?

-- Ниша.

Сухонький покачал головой... Но все равно на лице у не-го было одно сплошное удовольствие.

-- Ну язык выдумали! Я как-то был в поликлинике, чи-таю на двери: "Исследование моторной функции желудка". Совсем зарапортовались: мотор в желудке исследуют...

-- Ты не болтай, а кури, -- посоветовал мрачный. -- Лег-ко, думаешь, лежать смотреть на тебя.

Очкарик сидел на своей кровати, тупо смотрел перед со-бой... Ничего, казалось, не видел и не слышал.

-- Подними-ка ноги-то, -- попросила его тетя Нюра, подлезая с тряпкой под кровать.

Очкарик поднял ноги и в этом неловком положении заговорил с ней.

-- Тетя Нюра... Анна... как вас по отчеству?

-- Анна Никитишна.

-- Анна Никитишна, вы не слышали, кого вчера под трамвай толкнули?

-- Под трамвай? -- удивилась тетя Нюра. -- Да кого же это? Когда?

-- Вчера вечером, -- очкарик все держал ноги на весу, хо-тя в этом не было теперь надобности. -- В районе Садовой... Было там какое-нибудь движение?

-- Движение там всегда есть...

-- Я имею в виду -- народ сбегался?

-- Да брось ты, чудак! -- пожалел его мрачный. -- Разы-грали тебя.
Вон лежит... соловей-разбойник с кондитер-ской, развлекается.
Кого ты можешь под трамвай толкнуть? Хорошо самого не толкнули...

Очкарик опустил ноги и встал... И долго, и вниматель-но -- очень долго, очень внимательно -- смотрел на урку.

-- Что, очкарь? -- повеселел тот. -- Перетрухал? Хох, гнида!..

-- Сейчас подойду и дам пощечину, -- сказал очкарик дрожащим от обиды голосом.

Урка изумленно выпучил на него глаза... Смотрел не-которое время.
Потом встал, шикарным жестом запахнулся простыней и медленно -- очень медленно -пошел к очка-рику.

-- Я вас прошу, синьор духарь, дайте мне пощечину.
Умоляю... надо же держать слово.
А то я обижусь и буду вас долго-долго метелить.
Ну?.. Мы же с вами джельтмены, вы сказали слово, надо же держать слово.

-- Совершенно верно, слово надо держать.
Я плохо ви-жу, где ваше лицо?

-- Вот мое лицо, вот... -- урка показал пальцем. -- Вот эта вот окружность -- это моя личность, в такую луну нельзя промахнуться.
Ну? Я же тебя оскорбил... Разыграл, как ду-ру, ты же кандидат...

Все напряженно ждали, чем закончится эта сцена между двумя "джельтменами".

-- Могу еще оскорбить, вонючка ученая.
Гнида.
Как еще?..

-- Достаточно, -- молвил очкарик.
Он распрямился и до-вольно торжественно, -- то ли не чувствуя страха, то ли от театральности, свойственной ему, -- произнес фразу:

-- От имени всех очкариков! -- и залепил урке отчетливую поще-чину.

-- Вот как! -- удивилась даже тетя Нюра; по простоте ду-шевной она сперва не поняла, что готовится именно по-щечина. -- Ты што это, эй!

-- Мх-х, хорошо, -- как-то даже сладострастно сквозь стиснутые зубы пропел урка. -- Еще раз... Умоляю, с другой стороны.

-- Нет, этого вполне достаточно, -- снисходительно ска-зал очкарик; странно, неужели он так и не почувствовал опасности, или эта театральность так въелась в человека? Он хотел величаво отбыть в сторону своей койки, но урка пой-мал его за простыню и подтянул к себе.

-- Ну, гнидушка-а, ну умоляю -- еще раз, с другой сторо-ны.
Ох, как я счас буду метелить! -- урка зажмурился и пока-чал головой. -- Как же я буду метелить, мама родимая!.. Умоляю, кинь еще одну -- для напряжения, чтобы я о так от, о так -- рразорвал сразу...

Но тут встал мрачный со своей койки, подошел к ним и с усилием, решительно оторвал урку от очкарика.

-- Дальше будешь иметь дело со мной, -- сказал он урке.

Урка опять значительно и долго -- в который уже раз он пускал свой взгляд в дело! -- посмотрел на мрачного... Тот спокойно -- тому кажется, даже доставляло удовольствие, что на него смотрят так значительно, -выдержал этот опас-ный взгляд и лег на свою кровать.
Урка тоже лег.
Все прои-зошло в полной тишине.
И в тишине же урка вдруг рывком скорчился на своей кровати, заскрипел зубами, закрутил го-ловой и -- не то простонал, не то взмолился злорадно сво-ему жестокому богу -- поклялся:

-- Ох, как же я буду метелить! Как я буду метелить!..

-- Благодарю вас, -- сказал очкарик мрачному. -- Если бы у меня были очки, я бы схватился с этим орангутангом: я когда-то занимался боксом.
Но без очков я плохо вижу.

Мрачный промолчал на это.
А урка глубоко вздохнул и сказал негромко себе:

-- Только бы дожить до светлых дней.

Сухонький между тем докурил свою сигарету, с кровати поднялся мрачный; тетя Нюра вынула из-под фартука сига-рету и уважительно дала ему.

-- Чего тут не поделили-то? -- спросила она серьезного сильного человека, мрачного.

-- Да так... с похмелья, -- сказал тот.

-- Ох, как же я буду метелить! -- воскликнул опять урка, крутнулся под простыней и мучительно застонал.
На него посмотрели, но никто ничего не сказал.
Мрачный спокой-но курил у окна, старался тоже пускать дым повыше.

-- Любопытная вещь, -- заговорил очкарик, -- до опре-деленного момента все отчетливо помню, дальше -- полный провал: ничего не помню.
Что за странный механизм памя-ти? По идее, я же ничего не должен помнить.

-- Не-ет, -- авторитетно заговорил электрик, -- тут так: пока ты свою меру не взял, ты помнишь, дальше -- взял ме-ру, но в душе думаешь: мало, надо еще -- все, пошел пере-бор.
Дальше -- рога в землю, и память автоматически от-ключается.

-- Ни-че-го подобного, -- тоже авторитетно и взвол-нованно возразил сухонький. -- А как же бывает: домой пришел, а как пришел -- не помнишь.

-- Ну и что?

-- Ну, по-твоему, я же не должен до дому дойти.
А я до-шел.

-- Это значит, тебя развезло уже дома...

-- Да где дома, где дома! -- больше загорячился сухонь-кий. -- Я же утром-то вижу какой я пришел.

-- Все зависит от нервной системы, -- встрял в спор нервный. -- У кого какая нервная система.
Сколько ты мо-жешь выпить? -- спросил он электрика.

-- Ну, это смотря как выпить.
Я могу допустим...

-- До сшибачки.
Сколько потребуется, чтобы ты упал и не поднялся?

Электрик подумал:

-- Бутылку белой и бутылку чернил.

-- Смотря каких...

-- Три семерки.

-- Так.
А я с двух стаканов под стол лезу -- потому что нервы.

-- А вот я... Слушай сюда! Вот я, -- затараторил сухонь-кий и постучал пальцем в тощую свою грудь, -- несмотря, что у меня такая комплекция, засосу полторы бутылки бе-лой и не лягу.

-- Ты?

-- Я.

-- Карлик с оглоблей, -- непонятно сказал мрачный.
И сам себе посмеялся.

-- Мы, бывает, соберемся на трех, -- продолжал сухонь-кий, -- по пять рваных на рыло -- это получается...

Тут скрежетнул ключ в двери -- раз, другой... Мрачный бросил сигарету в окно и в два свободных прыжка очутился возле своей койки.
И лег.
Дверь открылась, вошел старши-на, а за ним еще некто, молодой, длинный, стеснительный, с портфелем.

-- Однако, курили? -- остановился старшина.

-- Откуда! -- воскликнул сухонький. -- Где мы возь-мем-то?

Старшина подозрительно посмотрел на тетю Нюру... Те-тя Нюра старательно мыла пол.
Домыла последнюю поло-вицу и вышла.

-- Поговорите вот... с товарищем, -- сказал старшина. -- Да не врите: это для статистики надо, -- и старшина ушел.

-- Товарищи, -- подчеркнуто миролюбиво заговорил длинный с портфелем, -- я не корреспондент, не из газеты... Я -- социолог.
Что я вас спрошу и что вы ответите -- это ни-куда не пойдет, никаких фельетонов никто писать не будет.
Я объясню, в чем дело.
Группа социологов, я в том числе, исследует... мы исследуем вопрос происхождения... ну, пьянства, грубо говоря.
Так сказать, причины и следствия.
Для этого -- на один-единственный вопрос, который я вам задам, -- надо ответить... надо сказать всю правду.
Вопрос такой: как вы здесь оказались? Еще раз повторяю: ваши от-веты дальше моего блокнота никуда не пойдут, в том смыс-ле, что никак вам не повредят.
Начнем? -- ближе всех к не-му оказался нервный. -- Вот вы, например... Как вы здесь оказались? Расскажите, пожалуйста.

Вместо подробного рассказа о том, как он здесь оказал-ся, нервный вдруг устремил на социолога внимательный и тоже не лишенный значительности, как у урки, взгляд.

-- А попрошу документы, -- сказал он сухо.

Никто не ждал такого оборота.
Притихли.

-- Зачем? -- спросил социолог.

-- Рассказывай ему... А кто вы такой?

-- Да я же вам только что объяснил.

-- Документы.

-- Ну, слушайте... уж поверьте, если бы я не имел права спрашивать вас, наверно, меня бы сюда не пустили.

-- Документы.

-- Да нет у меня никаких документов, то есть, наверно, есть какие-то... нет, дома.

В комнате откровенно засмеялись такому наиву... Нервный, хоть опасливо, но тут же обнаглел.

-- А голову, извиняюсь, вы не того... не это... Она не до-ма у вас?

-- Ну, дела!

Социолог встал.

-- Хорошо, -- сказал он, -- я попрошу начальника отде-ления, он объяснит вам... Не обманываю же я вас! Зачем мне это надо?

-- Да, да, -- согласился нервный, -- зачем вам это надо? Вы наденьте форму и спрашивайте.

-- Да нет, товарищи!.. Да действительно же я ученый! Ну, как вам?.. Хорошо, сейчас начальник скажет то же самое.

Социолог пошел к двери, постучал... Старшина открыл дверь и выпустил его.

-- Понял?! -- воскликнул нервный хвастливо. -- Какую штуку удумали, а? Во, деятели...

-- Да нет, друзья, -- сказал очкарик, -- это действитель-но ученый.
Вы думаете, переодетый следователь? Нет.

Тут с койки рывком вскочил урка и мягко прошелся меж кроватей.

-- Колонулся мальчик! -- урка радостно засмеялся. -- Ученый... Я бы не хотел с таким ученым за одной партой си-деть, умоляю.
Наоборот, я бы хотел, чтобы он сидел под партой.
Ну, Петя, ну, подрулил!..

-- Да чушь это! -- воскликнул очкарик. -- Никакой он не следователь.
Я знаю эти группы социологов...

-- И его знаешь? -- спросил нервный.

-- Его не знаю, но знаю, чем они занимаются.
Занима-ются изучением серьезнейших вопросов...

-- В вытрезвителях?

-- И в вытрезвителях.
А где же еще ему расскажут, поче-му человек напился, какие причины побудили...

-- А если их нету, причин-то? -- закипятился нервный. -- Чего их искать, если их нету?

-- Причины всегда есть.
Просто они не всегда ясны нам самим...

-- Ну, это уж тоже... лишь бы с портфелями бегать -- уче-ных из себя изображать, -- недовольно сказал мрачный. -- Чего вот мне рассказать? Нечего.
Напился, и все.

-- Что же, без всякой причины? -- поинтересовался оч-карик.

-- Без всякой причины.

-- Но какая-то же должна быть причина...

-- Да никакой причины.
Взял две бутылки водки и вы-пил.

-- И часто вы так?

-- Раз в месяц напьюсь обязательно.

-- Но почему? Тоска, что ли, какая?

-- Никакой тоски, -- убежденно сказал мрачный. -- На-пьюсь, и все.

Очкарик был в затруднении.

-- Я не понимаю, -- сказал он.

-- Я сам не понимаю, -- искренне сказал мрачный. -- Не хочу понимать.

-- Ну, может, ты фронт вспомнил, боевых товарищей, -- подсказал сухонький; все как-то обнаружили вдруг, что, казалось бы, пустой разговор имеет некий скрытый смысл.

-- Никаких товарищей... Вообще не люблю войну вспо-минать.

-- А что вы читали до этого момента? Или смотрели по телевизору?

-- До какого момента?

-- Как пойти в магазин.

-- Ничего не смотрел.
Я люблю "В мире животных" смот-реть, но она вечером бывает...

-- Вы кто по профессии? -- стал невольно входить в под-робности очкарик.

-- Крановщик.

-- Может, тебе с высоты грустно на людей смотреть? -- опять выскочил с подсказкой сухонький.

-- Да ну!.. -- мрачному надоело отвечать. -- С высоты... Это тогда все летчики давно уже должны с круга спиться: там высота-то вон какая.

-- А что ты думаешь? Ты знаешь... -- кинулся было спо-рить электрик, но открылась дверь -- вошли социолог и начальник отделения.
Старшина тоже вошел и стал сзади них.

-- Здравствуйте! -- громко приветствовал всех началь-ник.

С ним поздоровались.
Может быть, не так громко, но почти все.

-- Кто тут самый бдительный? -- начальник посмотрел на социолога. -Кто потребовал документы?

-- Да нет, тут не в том дело, кто... Вы просто объясните.

-- А чего тут объяснять-то? Спрашивайте, и все, -- на-чальник сел на стул. -- А я посижу пока.

-- Лучше бы вы объяснили...

-- Вы спрашивайте, спрашивайте.

-- Итак, -- обратился социолог к нервному, -- что же с вами вчера получилось?

-- Это ученый разговор? -- уточнил нервный.

-- Абсолютно ученый, никакой больше.
Просто расска-жите...

-- Я погожу пока, -- сказал нервный.

-- То есть? -- не понял социолог.

-- Я малость подзабыл... Я пока сосредоточусь.

-- Что значит "пока сосредоточусь"? -- заговорил было начальник. -- Что значит...

Но социолог тут же запротестовал.

-- Товарищ начальник... Я боюсь, мы так не поговорим.

-- Почему? -- удивился начальник.

-- Не поговорим.
Это надо иначе.

-- Да у нас же тут есть духари! -- воскликнул урка. -- Вон у нас... духарь номер один -- ничего не боится, -- урка по-казал на мрачного.

Мрачный внимательно посмотрел на урку... Опустив голову, подумал... И согласился.

-- Я расскажу, если надо.
Мне один черт, -- он сел на койке, посмотрел на социолога. -- Про вчерашний случай?

-- Да именно: как было с вами вчера.

-- Жена у меня, -- сразу начал мрачный, -- как бы это вам сказать... вечно у ней какие-то гости, мужики какие-то подозрительные, бабенки... Они мне надоели.

-- А говоришь, причины нету, -- сказал нервный.

-- Это не причина, это тянется уже лет семь, -- возразил мрачный. -- И напился я вчера не из-за этого.
Но они мне тоже сильно надоели.

-- Жена где работает? -- спросил социолог, поспевая пи-сать в блокнот.

-- Кассиршей в магазине.
Не надо меня перебивать, я сам все расскажу Радости мне тут... от этого рассказа -- не шибко.
Я не знаю, чего они делают: я прихожу, они уходят.
Я ее много раз предупреждал, она не вникает.
Вчера прихо-жу -- опять два мужика сидят и какая-то женщина.
Коньяк на столе... Я их выкинул из квартиры.
Один в трусах был.
Жена где-то спряталась: все перерыл -- нету.
Может, рань-ше вышла куда, черт ее знает, не нашел.
Все перерыл -- не-ту.
Я лег спать.
Только заснул, пришла милиция...

Тут начальник милиции почему-то засмеялся.
На него посмотрели с недоумением.

-- Ничего, ничего, -- сказал начальник, -- продолжай.
Я потом объясню.

-- Вы выпивши были, когда пришли? -- спросил социо-лог.

-- Крепко.

-- Это все?

-- Все.
Который в трусах был, сильно визжал: я его хотел в мусоропровод затолкать, он уперся...

-- Плечи пролезли? -- выскочил с вопросом любопыт-ный электрик.

-- Куда? -- не понял мрачный.

-- В мусоропровод-то.
Лишь бы плечи пролезли, а там весь пройдет.

-- Ну все? -- спросил начальник мрачного.
И спросил как-то непросто, с каким-то значением. -- На этом конец?

-- Все, -- ответил мрачный. -- А что еще?

-- А то, что ты не из своей квартиры людей выкинул, вот что.
Они вон у меня как раз сидят, эти люди.

Мрачного как стулом в лоб ударили, он аж назад качнул-ся на койке.

-- Как? -- спросил.

-- Не знаю.
В двенадцатом часу ночи заявляется вот та-кой верзила и начинает выкидывать людей с их собственной жилплощади... Я представляю, как люди заволновались: вы-селяют.

-- Вот это дал, -- молвил электрик. -- Как же ты так? Пе-репутал, что ли?

Мрачный долго скорбно молчал, глядя себе под ноги... потом вдруг вскинул голову и крепко стукнул кулаком по колену.

-- Не на тот троллейбус сел, -- понял он. -- Мне надо бы-ло на семнадцатый, а я, наверно, на девятку сел... или на четырнадцатый.

-- О!.. В другой район приехал.
Ничего себе! -- электрик возбужденно хихикнул. -- И дом, наверно, похожий попал-ся...

-- Похожий, -- откликнулся мрачный. -- И в квартире все так же... Даже попугай в клетке.

-- Это бывает, -- сказал начальник. -- То и дело такие случаи.

-- И что ему теперь будет, товарищ начальник? -- спро-сил нервный.
Он как-то странно притих и задумался. -- Он же неумышленно...

-- Посмотрим, посмотрим, -- неопределенно сказал начальник.
И встал. -Что значит "неумышленно"? Ну и что? Вы же знаете последние постановления... Поблажек никаких никому не будет.
Ну, продолжайте, -- велел он.
И ушел.

-- Продолжим, -- сказал социолог.
И посмотрел на нерв-ного. -- Вы?..

-- А? -- очнулся тот. -- Так а чего продолжать-то?.. Тоже сплошное недоразумение.
Провожал, знаете, друга... У ме-ня друг живет в Хабаровске, приезжал в командировку... ну, погуляли малость: давно не виделись, а у него на производ-стве со спиртом связано.
Потом, знаете, эти сибиряки: наскучают там, приезжают и давай ферверки пускать.
Кош-мар! Я уж говорю: "Коля, тормози, я не выдюжу", он только рукой машет.
Ну, пришла пора ему ехать... И тут-то мы и на-скочили с ним на мину.
Такое вышло недоразумение, такое недоразумение!.. Но и люди тоже, знаете... Вот кого еще изучать да изучать, просто поголовный опрос устроить: такие, знаете, недотроги, такие психованные все, прямо... это... черт знает, какие мимозы.
Главное, мы же... это... по-хорошему! Я уж мысленно допрашиваю себя: "Соколов, может, что не так было?" Нет, все проверил, все изучил до последнего слова -- все было на высшем уровне.

ИСТОРИЯ НА ПЕРРОНЕ,

РАССКАЗАННАЯ СОКОЛОВЫМ

Соколов и его друг Коля, хихикая и отпуская невинные шу-точки, прошли с чемоданом в вагон поезда дальнего следования.
Прошли в вагон, отыскали свое купе и, продолжая культурно хихикать, постучали в дверь.
Им ответили из купе, что -- "да, можно". Вошли они в купе, а там как раз четверо -- все места заняты.

-- Здравствуйте!-- сказали Коля и Соколов. -- А вы что, тоже все едете?

-- Да, едем, -- ответили им.

-- Как это "едете"! -- удивился сибиряк Коля. -- А как же я? Что это еще за штучки!

-- Тихо, тихо, Коля, -- сказал Соколов, -- только тихо.
Сейчас все выясним, все проверим... Тут кто-то третий лиш-ний.
Попрошу билеты!

Четыре пассажира показали свои билеты -- все правильно: они совершенно законно сидели на своих местах, они едут до-мой.

-- Мне эти штучки сильно не нравятся!-- воскликнул си-биряк Коля. -- А как же я ?

-- Ну-ка, а ваш билет?-- спросили его.

Коля показал свой билет... Один дотошный надел очки и долго крутил билет перед носом... Потом посмотрел его на про-свет и сказал:

-- Вы едете вчера, уважаемый, -- и вернул билет.

Тут сибиряк Коля заволновался и стал показывать, что он в полном отчаянии и что необходимо срочно кого-то одного вы-кинуть из купе, ибо ему срочно надо ехать.
Однако вежливый и корректный Соколов решил, что надо не так.

-- Тихо, тихо, тихо, -- сказал он, -- сейчас мы установим, кто не едет.
Не надо шума... Кому не так срочно?-- спросил Соколов четверых.
Четверо заволновались и стали показы-вать, что им тоже надо срочно.

-- Тихо, тихо, тихо, -- сказал им Соколов, -- вы что, намекаете, что Николай Иваныч пойдет пешком? Вы ошибае-тесь.
Предлагаю жребий...

Эти четверо как все равно взбесились.

-- Какой жребий?!-- стали они кричать.

-- Это нахальство!..

Кто-то даже крикнул:

-- Позовите кондуктора!

Тут Коля-сибиряк вконец осердился.

-- Закрывай дверь! -- закричал он. -- Они у меня под лавкой поедут, зайцами!

Но терпеливый Соколов не терял надежды решить все ми-ром.

-- Тихо, тихо, тихо, -- опять воззвал он, -- не надо шума.
Вот вы, -обратился он к дотошному, который проверял у Ко-ли билет, -- вы сунулись к чемодану... Почему?

-- Потому что, я смотрю, какие-то бандиты пришли... -- заговорил было дотошный.

-- Стоп! -- осадил его Соколов. -- Можете брать свой че-модан и выходить, нечего с бандитами в одном купе ездить.
Верно, товарищи?

Николай Иваныч его поддержал и даже изъявил желание по-мочь вынести чемодан.

-- Где его чемодан? Где твой чемодан?.. Который? Этот? Принимай, а то он на голову кому-нибудь упадет.
Это назы-вается едет человек в командировку -- целую квартиру с собой везет.
Что там у тебя ?

Дотошный вцепился в свой чемодан, как в мелкую собст-венность... И всех рассмешил.
Он закричал громко:

-- Грабят!

Николай Иваныч так смеялся, что нечаянно сел женщине на колени; тогда мужчина, ее муж, нажал какую-то кнопку воз-ле двери... А Николай Иваныч посидел маленько, потом встал и выкинул чемодан этого дотошного в окно.

-- Кому он нужен, ваш чемодан! -- сказал он. -- И не вво-дите людей в заблуждение, что вас, дескать, грабят.

Тут прибежали кондуктор с милиционером...

-- Вот и вся история, -- закончил нервный. -- Такое вот... недоразумение.
И что вот?.. Что теперь? -- нервный сорвался с койки и стремительно стал ходить по комнате, простыня разлеталась на нем в стороны, видны были его чрезвычайно ху-дые ноги. -- Что вот теперь?

-- А где тот? -- спросил электрик. -- Сибиряк-то.

-- А не знаю! Его куда-то в другое место повезли.
Он, ко-нечно, вообще-то неправильно сделал: взял выкинул этого гражданина тоже... с чемоданом вместе.

-- В окно?

-- Ну да, на перрон.
А тот, по-моему, иностранец.

-- О-о!.. -- сказал сухонький. -- Ничего себе!

-- Худо дело, -- сказал и электрик.

-- Хорошо еще, там как раз почту везли, мешки... на этих... на тележках-то...

-- На электрокаре.

-- Он на них упал, а то бы...

-- Только одно может спасти, -- сказал сухонький.

-- Что? -- нервный сбавил свой стремительный шаг. -- Что именно?

-- Если... -- сухонький опасливо глянул на социолога и вскочил тоже с койки. -- Иди сюда, -- позвал он нервного.
И пошел в угол. -- Иди сюда.

-- Ну?

-- Только одно может спасти, -- быстро и негромко заго-ворил сухонький, -- если этот, с чемоданом, окажется ка-кой-нибудь шпион.
Понял? Если бы его разоблачили...

-- Ну, жди, когда его там разоблачат! -- тоже негромко воскликнул нервный. -- Пока его...

-- Слушай сюда! -- зашипел сухонький. -- Послушай сперва, потом паникуй.
Вы -- так: мол, этот человек пока-зался нам подозрительным -разглядывает, мол, все, всем интересуется... Чемодан у него какой-то... Говорил же твой друг: "Что это у тебя там?" У него фотоаппарата не было?

-- Что же теперь, показался человек подозрительным -- давай его из окна выкидывать?

-- Ну, сидите тогда, -- обиделся сухонький.
И пошел на свое место. -Им хочешь, как лучше, а они... Сидите! Охота сидеть -- сидите.

-- Так, -- сказал социолог заканчивая записывать исто-рию нервного. -Ну, а вы? -- это он к электрику.

-- Да у меня тоже... с гостями связано, -- стал охотно рас-сказывать электрик.
Сперва он несколько сбивался, но ско-ро наладился, и все пошло гладко, и тон он обрел -- снис-ходительно-грустный, но не безысходный. -Теща пришла и дочь ее с мужем.
Мужа этого, свояка-то мово, фамилия -Назаров.
Этот Назаров всячески распространяет про меня, что я часто выпиваю.
Такой тоже склочный мужик, просто... это... не знаю.
Я просто измучился с ним. "Назаров, -- го-ворю, -- ну что ты, ей богу? Ну что? Вот же какой ты чело-век, ей-богу! Вот же ведь какой ты". Морда, как на витри-не, -- весь... такой... только распоряжаться: долдонит и долдонит свое. "Да брось ты, -говорю, -- Назаров, чего ты? Ну какой же ты, ей-богу! Не надо, Назаров, не надо.
Ну че-го ты?" А тут он кандидатскую диссертацию защитил... Ну, приходят вчера.
А я за кефиром как раз ходил... Выпили, правда, на углу с мужиками по кружке пива.
Я даже свою не допил: придет, думаю, этот Назаров, начнет опять... Мужи-ки еще посмеялись. "Чего ты? -- говорят. -- Брось ты, -- го-ворят, -- Пахомов, ерунду-то говорить: свояк какой-то.
Брось, Пахомов, не надо". Э, думаю, не знаете вы Назарова.
Нет, думаю, не буду.
И вот прихожу я домой...

ИСТОРИЯ В ДОМЕ ПАХОМОВА,

РАССКАЗАННАЯ ПАХОМОВЫМ

Приходит электрик к себе домой, а у него гости: теща его с дочерью и Назаров.

-- Здравствуйте, -- вежливо сказал электрик. -- Ну что, Назаров, тебя можно поздравить?

-- Можно поздравить, -- сказал Назаров. -- Можно по-здравить.

-- Поздравляю, -- сказал электрик.

-- Кто же на сухую поздравляет!-- удивился Назаров.

И теща тоже удивилась:

-- Ты что это, Пахомов, завязал, что ли?

Электрик ничего не сказал на это.

-- Завязал, что ли?-- еще раз спросила теща. -- А?

-- Нет, почему завязал, -- молвил электрик после неко-торого молчания. -- Наоборот, я сейчас кружку пива выпил.
А больше нет настроения.

-- Что значит "нет настроения"? У людей такое собы-тие... -- это вступила жена электрика. -- Сядьте и выпейте.

-- Ну и что же, что у людей событие? А у меня нет настро-ения.
Если желаете, могу сыграть в шахматы с кем-нибудь.
Давай, Назаров?

-- Ерунда какая-то получается, -- возмутился Назаров. -- К нему пришли как к человеку, а он -- в шахматы.
Фишер на-шелся.
Ты что, смеешься над нами?

-- Никто над вами не смеется, а пить не буду.
Я уже выпил сегодня кружку пива, хватит.

-- Но так же тоже нельзя, -- обиделась и жена Назарова, Назариха. -Зачем же нас в смешном виде-то выставлять?

-- Никто вас в смешном виде не выставляет, -- спокойно, с достоинством сказал электрик. -- Наоборот, будьте как до-ма... Предлагаю в шахматы.

-- Да при чем тут шахматы?! -- закричал Назаров. -- Я -- ученый человек теперь, я столько трудов положил, а ты не со-изволишь даже за столом со мной посидеть! У меня сейчас кри-зис после такого напряжения, а ты мне шахматы в нос суешь.
Бессовестный ты после этого! У тебя никакого уважения не-ту к ученым.
Как был электрик, так электрик и есть.

-- Я ученых уважаю, -- парировал эту бестактную выход-ку электрик, -но я не уважаю тех ученых, которые начина-ют сразу зазнаваться.
Вот таких ученых я не уважаю, это ты точно заметил, Назаров! Смотри, Назаров, ох, смотри... за-знайство до добра не доводит.
Смотри, Назаров.

-- Нахал!-- закричал опять Назаров. -- А еще родственник! Ну давай хоть шампанского выпьем?

-- Нет, -- стоял электрик. -- Ни шампанского, ни сухого -- ничего.

-- Пахом, -- обратилась к электрику жена его, -- людей на-до уважать.
Ну чего ты? Садись за стол... у меня всего полно: водки всякой, даже твоя любимая перцовка есть.
Нельзя же так, в самом деле.

-- Как? -- спросил ее электрик.

-- Да вот так-то вот: люди тебя упрашивают, а ты не хо-чешь свою гордость побороть.
Может, тебя обидел кто?

-- Никто меня не обидел.
Но только я пить не буду.
Ясно? Пусть я электрик, но по принуждению пить не буду.

-- Но, Пахом...

-- Что "Пахом"? Что "Пахом"? Я пятьдесят лет Пахом.
Я сказал -- нет.
Все.

-- Но почему? Почему-у?!

-- Не буду, и все.
И хватит на эту тему.
Давайте лучше в шахматы.

-- Да пошел ты к чертовой матери со своими шахмата-ми! -- вышел из себя Назаров. -- Чего ты привязался со своими шахматами.
Я тебя последний раз спрашиваю: будешь пить?

-- Нет.

Все некоторое время смотрели на упрямого электрика.

-- Знаешь, кто ты после этого?-- спросил Назаров.

-- Не знаю, ну-ка ?

-- Верблюд.
Те тоже подолгу не пьют в пустыне.
Вот тебя тоже надо в пустыню...

-- Куда, куда? -- спросил электрик. -- Куда меня надо?

-- В пустыню, к верблюдам...

Электрик встал и дал Назарову шахматами в лоб.
Фигурки разлетелись по полу... Электрик пополз их собирать.

-- Извини, Назаров, -- сказал он. -- Я не хотел... Черт его знает, затемнение какое-то... Может, все же сыграем в шах-маты? Или ты сильно обиделся?

-- Обиделся? -- спросил нервный электрика.

-- Обиделся, -- вздохнул электрик.

-- Вот они все так.
Ну до того обидчивые, до того обидчи-вые -- спасу нет!

-- Что же ему, спасибо говорить -- в лоб засветили?.. -- подал голос мрачный.

-- Он же извинился.

-- Я же извинился.

-- Не могу! -- взревел вдруг урка. -- Не могу!.. Счас буду метелить обоих -- за вранье.
Да хоть бы врали, пала, как лю-ди, а то врут, как... -урка сел в кровати и смотрел злыми глазами на электрика и нервного, которые сидели рядыш-ком. -- Христосики! Фишера! До того культурные, пала, до того вежливые -- аж зубы ломит.
Шмакодявки... шкуру спа-сать кинулись.
Никакой гордости у людей!

-- Ты! -- крикнул электрик Пахомов. -- Ну-ка, закрой сифон! Смелый... Смелый? Ну-ка расскажи, как ты здесь очутился? Ну-ка?

-- А чего мне скрывать-то? Напугал, пала.
Я те все без науки скажу: взял часы у одного... Выпить не хватило, я вы-шел на улицу и попросил у какой-то пьяной шляпы часы в долг.

-- Вона -- часы в долг! -- вконец обозлился электрик. -- А костюм в долг не попросил? Часы он в долг попросил.
Это и есть твоя гордость? Это об этом ты шумишь?

-- Это называется -- ограбил, а не попросил, -- поддер-жал электрика нервный, тоже оскорбленный выкриками ур-ки. -- Интеллигент нашелся.

-- Нет, это называется -- по-про-сил, -- настаивал ур-ка. -- Ты мне чужую статью не шей.
Поал? Не шей.
Я подо-шел и по-про-сил: "Гражданин, одолжи мне свои бока". Я не сказал: "отдай", я сказал: "о-дол-жи". Поал?

-- Как? -- спросил вдруг очкарик. -- Как?

-- Чего "как"?

-- Как вы сказали: "бока"?

-- Ну, бока -- часы... Некоторые называют часы -- бока.
Еще называют -бочата.
Если часы золотые, тогда -- рыжие.

Очкарик встал и подошел к социологу.

-- У вас какие очки? -- спросил он. -- Я не в том смысле, рыжие или нет, -- с какой диоптрией?

-- Минус четыре.

-- Разрешите? -- попросил очкарик.

Социолог снял очки и подал очкарику.
Тот надел их... ог-ляделся... Сказал:

-- Неплохо.

Затем он подошел к урке и внимательно всмотрелся в него.

-- Да, -- сказал он. -- Совершенно точно! Встать!

-- Ша... -- заговорил было урка.

-- Встать! -- опять скомандовал очкарик довольно властно.

-- Ша, -- сказал урка, поднимаясь. -- В щем дело?

Очкарик развернулся и влепил ему такую же звонкую, та-кую же отчетливую пощечину, как и давеча.
Урка кинулся было на очкарика, но тот умело уклонился и правой в че-люсть свалил урку на кровать.

-- Это был я, -- сказал очкарик спокойно. -- Я вспомнил это идиотское "бока".

Урка хотел опять вскочить и вскочил, но очкарик спо-койно стоял и ждал, так профессионально стоял и ждал, что урка... остался стоять.

-- Та пьяная шляпа -- это был я, -- пояснил очкарик. -- Я вспомнил слово "бока"... и узнал вас.
Что вы отняли ча-сы -- это я готов понять: с такой рожей дарить, например, часы -- нелепо.
Но за что вы меня еще и ударили?

-- Да що ты ко мне пришился?! -- заорал урка истерич-но. -- Какие щасы?

Открылась дверь, и вошел старшина.
Он заглянул в бу-мажку с трудом прочитал:

-- Гриши... Гриша-ков и Ковалев, к дежурному.
В прос-тынях прямо, там переоденетесь.

Урка и очкарик пошли на выход.

-- Товарищ... -- сказал социолог. -- Очки-то.

-- О! -- спохватился очкарик. -- Извините.
Спасибо.

-- Пожалуйста.
Вы еще вернетесь?

Очкарик пожал плечами:

-- Не знаю.

Старшина и двое в простынях вышли.

-- Надавал он ему, -- с восхищением сказал сухонький.

-- Хилый-хилый, а двинул хорошо, правда, -- Соколов нервно потер руки. -- В челюсть красивый был удар.

-- Сейчас вас, наверно, будут вызывать, -- заговорил со-циолог. -- Я бы хотел, чтобы еще кто-нибудь... Может быть, вы? -- обратился он к сухонькому.

-- Нет, -- твердо сказал сухонький. -- Я не буду.

-- Почему?

-- Не буду... Все, -- у сухонького отчеканилась на лице непреклонность.
Он пояснил:

-- Пусть наука занимается своим делом, а не бегает по вытрезвителям.
Нашли тоже... Делать, что ли, больше нечего?

-- Да почему вы так?

-- Да потому! До сих пор на луну не высадились, а по вы-трезвителям бегаете.
На луну лететь надо, вот что! -- сухонь-кий чего-то осмелел и стал кричать на социолога. -- Взяли моду -- рису-уют, высмеивают... А на луну кто полетит?! Пушкин? Чем рисованием-то заниматься, на луну бы лете-ли.
А то на луну вас не загонишь, а по вытрезвителям бе-гать -- это вы рады без ума.
Чего тут хорошего? -- бегаете... Чего тут интересного? Ничего тут интересного нет -- хвора-ют люди, и все.
Тяжело людям, а вы бегаете с вопросами.
На луну надо лететь!

Социолог очень изумился... Он пооглядывался кругом, -- полагая, что и все тоже изумились, -- все внимательно слушали сухонького, и он тоже стал слушать.
Сухонький враз как-то устал, лег на кровать и закрылся простыней.

-- Последние силы растратишь тут, -- сказал он. -- У ме-ня никаких историй не было, -- еще сказал он, помолчав. -- Я ручной.
Причин никаких нету... Тоски тоже.
И грусти нет.
Я сам по себе... Независимый.

Социолог пожал плечами, посидел, уткнувшись в блок-нотик, что-то записал.
Потом повернулся к Ивану-тракто-ристу.

-- Я тоже, -- сразу отрубил Иван.

-- Что "тоже"? -- не понял социолог.

-- У меня тоже тоски нет.

-- А при чем здесь тоска?

-- Ну, вы же причину ищите.

-- Да...

-- Вот.
Я ее не знаю.
Но тоски никакой не было.
Ехал в баню... Наоборот, хорошо на душе было.

-- Нет, они этого не понимают! -- вскричал вдруг сухонь-кий и сел в кровати. -- Ты им дай тоску какую-то -- печаль! А так просто не может человек выпить! Просто -- взял и...

Тут вошел старшина и объявил:

-- Собирайтесь.
Поедем в суд.

-- Вот, -- сказал сухонький, -- а мы тут причину ищем.
Счас нам найдут причину... помогут.

СУД

И грянул суд.

Судили три строгие женщины.
Они сидели за столом, од-на, похоже, главная, -- в центре, две -- по бокам, пожилая и молодая.

Подсудимые сидели в коридоре.
Урки среди них не было.

Первого вызвали очкарика.

-- Григорьев, -- позвал старшина.

Подсудимые все пошевелились... Очкарик встал и пошел к двери, которая вела в комнату судей.

-- Гришаков, -- поправил он старшину.

-- Чего? -- не понял тот.

-- Моя фамилия Гришаков, а не Григорьев.

-- Какая разница, -- мирно сказал старшина.

-- Разница большая, -- заметил сухонький. -- Одно де-ло...

-- Ждите! -- велел старшина.
Сухонький замолк.

-- Здравствуйте, -- сказал очкарик женщинам-судьям.
С ним тоже поздоровались.
И сказали:

-- Садитесь.

-- Мы ознакомились с вашим делом, -- заговорила глав-ная женщина. -Здесь -- показания свидетелей... Заявление заведующего магазином...

-- Надо же -- дело! -- усмехнулся очкарик.
Но он рано стал усмехаться, он это скоро понял.

-- Вы пока не улыбайтесь, -- сказала пожилая женщи-на. -- Не надо пока.

-- Да нет, я... но не очень ли это громко -- дело? Там де-ла-то нет.

-- Есть дело, -- говорила дальше главная женщина. -- И вам действительно рано улыбаться.

-- А в чем дело-то?

-- Мы хотим услышать это от вас.

-- Я плохо помню.
С утра вообще ничего не помнил... С мясником что-то? В магазине? Мне в милиции сказали сей-час...

-- Вы оскорбили продавца мясного отдела Завалихина Геннадия Николаевича...

-- О-о, -- простонал очкарик. -- Он же обвешивает поку-пателей! Этот лоб нахально обвешивает всех покупателей, я ему сказал это...

-- Минуточку, минуточку, -- прервала его главная жен-щина, -- давайте по порядку: вы сделали замечание продав-цу.
И выражайтесь... точнее: фамилия продавца Завалихин, никакой он не лоб.

-- Он самый настоящий лоб, лоботряс, жулик...

-- Сейчас не о нем речь, мы говорим о вас.

-- Хорошо.
Что вас интересует?

-- Как было дело?

-- Я не помню.

-- Напомню.
Двадцать пятого сентября сего года вы при-шли в продовольственный магазин номер двадцать во-семь, -- стала рассказывать с бумажки женщина, -- и сде-лали замечание продавцу мясного отдела Завалихину Ген-надию Николаевичу, что он обвешивает покупателей.
Зава-лихин вышел из-за прилавка и вывел вас на улицу...

Очкарик поежился, качнул головой.
Сказал негромко и горько:

-- Кошмар.

-- Кошмар не в этом.
Кошмар дальше: вы пошли, где-то напились и пришли в таком состоянии выяснять отношения с Завалихиным.
Вас попытались остановить...

-- Хорошо... дальше не нужно: я что-то такое припоми-наю.
А где у меня часы отняли?

-- Это вы должны вспомнить, здесь происшествие в ма-газине...

-- Хорошо... черт с ним, с часами.
Что я теперь должен делать?

Три женщины выразительно посмотрели на него.
Очка-рик занервничал.

-- Я не понимаю, -- сказал он. -- Ну, случилось... что дальше?

-- Вы должны объяснить, почему вы устроили дебош в магазине.
Почему напились? Часто это у вас?

-- Я напился с отчаяния.
Когда этот лоб выставил меня из магазина, я решил, что наступило светопреставление, ко-нец.

-- Не надо острить, -- попросила молодая женщина. -- Вы не уголовник, вы научный сотрудник, не забывайте об этом.

-- Я не острю, -- заволновался очкарик. -- И, пожалуй-ста, не напоминайте, кто я такой -- это не имеет никакого значения.

-- Это имеет значение.

-- Это не имеет никакого значения, -- уперся очкарик. -- Это абсолютно все равно.
Я решил, что дальше жить бес-смысленно.
У вас было когда-нибудь такое чувство?

-- Здесь мы спрашиваем, Гришаков, -- заметила главная женщина.

-- Я и отвечаю: я отчетливо понял, что наступил конец света.
Конец... -- Гришаков мучительно поискал, как еще обозначить "конец", не нашел. -Конец, понимаете? Даль-ше я буду притворяться, что живу, чувствую, работаю...

-- Он ударил вас?

-- Нет, просто выкинул из магазина... И закрыл дверь.
Я думал, он будет драться... я приготовился драться, поэтому покорно шел из магазина.
Это ужасно... Это катастрофа.

-- В чем катастрофа? -- спросила пожилая женщина. -- Уточните, пожалуйста.

-- В том, что меня выкинули из магазина.
Даже так: катастрофа в том, что... Не знаю, -- вдруг резко сказал Гришаков. -- Неужели вы сами не понимаете? В магазине ору-дует скотина... Черт, не знаю.
Противно мне об этом гово-рить.