Обложка книги «Блум Г.   Западный канон. Книги и школа всех времен (Интеллектуальная история).   2017»

  • Название:

    Блум Г. Западный канон. Книги и школа всех времен (Интеллектуальная история). 2017

  • Размер: 6.04 Мб
  • Формат: DJVU
  • или


Краткий отрывок из начала книги (машинное распознавание)
• ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ ·
HAROLD BLOOM
THE WESTERN
11
1
'
и
1
THE BOOKS AND SCHOOL
OF THE AGES
ГАРОЛЬД БЛУМ
ЗАПАДНЫЙ
г ι ι ι г\
\J
КНИГИ И ШКОЛА
ВСЕХ ВРЕМЕН
Новое
Литературное
Обозрение
2017
УДК 821.09(4)
ББК 83.3(4)
Б70
Редакторы серии
И. Калинин, Т. Вайзер
Блум, Г·
Б70 Западный канон. Книги и школа всех времен / Гарольд
Блум; пер. с англ. Д. Харитонова. — М.: Новое
литературное обозрение, 2017. — 672 с. (Серия «Интеллектуальная
история»)
ISBN 978-5-4448-0710-1
«Западный канон» — самая известная и, наверное, самая полемическая
книга Гарольда Блума (р. 1930), Стерлингского профессора Йельского
университета, знаменитого американского критика и литературоведа.
Блум страстно защищает автономность эстетической ценности и
необходимость канона перед лицом «Школы ресентимента» — тех культурных
тенденций, которые со времен первой публикации книги (1994) стали
практически непререкаемыми. Развивая сформулированные в других
своих книгах концепции «страха влияния» и «творческого искажения»,
Блум рассказывает о двадцати шести главных авторах Западного мира
(от Данте до Толстого, от Гёте до Беккета, от Дикинсон до Неруды),
а в самый центр канона помещает Шекспира, который, как полагает
исследователь, во многом нас всех создал.
УДК 821.09(4)
ББК 83.3(4)
Harold Bloom
The Western Canon. The Books And School of the Ages
Публикуется по соглашению с Houghton Mifflin Harcourt Publishing
Company
Copyright © 1994 by Harold Bloom
© Д. Харитонов, пер. с англ., 2017
© ООО «Новое литературное обозрение», 2017
Содержание
Слова благодарности 7
Предисловие и прелюдия 8
Часть I. О КАНОНЕ
ι. Плач по канону 25
Часть И. АРИСТОКРАТИЧЕСКАЯ ЭПОХА
2. Шекспир, центр Канона 59
3- Странность Данте: Улисс и Беатриче 95
4- Чосер: Батская ткачиха, Продавец индульгенций
и шекспировский характер 129
5- Сервантес: мировая игра 153
6. Монтень и Мольер:
каноническая неуловимость истины 175
у. Сатана Мильтона и Шекспир 201
8. Доктор Сэмюэл Джонсон, канонический критик 2i8
9. Вторая часть «Фауста» Гёте: контрканоническая поэма 239
Часть III. ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ЭПОХА
ίο. Каноническая память у раннего Вордсворта
и в «Доводах рассудка» Джейн Остен 279
п. Уолт Уитмен как центр американского канона 3°7
12. Эмили Дикинсон: пустоты, порывы, темнота 33^
13. Канонический роман: «Холодный дом» Диккенса,
«Мидлмарч» Джордж Элиот 361
ц. Толстой и героизм 3^7
15. Ибсен: тролли и «Пер Гюнт» 4°7
Часть IV. ХАОТИЧЕСКАЯ ЭПОХА
ι6. Фрейд: прочтение по Шекспиру 429
17. Пруст: ревность как настоящая ориентация 455
ι8. Борьба Джойса с Шекспиром 475
19. «Орландо» Вулф: феминизм как любовь к чтению 497
20. Кафка: каноническое спокойствие
и «неразрушимость» 5Х3
21. Борхес, Неруда и Пессоа:
латиноамерикано-португальский Уитмен 531
22. Беккет... Джойс... Пруст... Шекспир 5^5
Часть V. КАТАЛОГИЗАЦИЯ КАНОНА
23· Элегическое заключение 593
ПРИЛОЖЕНИЯ
A. Теократическая эпоха бод
B. Аристократическая эпоха 6i2
C. Демократическая эпоха 6ig
D. Хаотическая эпоха: каноническое пророчество 627
Указатель имен 647
Посвящается Энн Фридгуд
СЛОВА БЛАГОДАРНОСТИ
Мои редакторы, Энн Фридгуд и Пэт Стрэкен, и мои
литературные агенты, Глен Хартли и Линн Чу, внесли в эту книгу
огромный вклад. Ричард Поарье, Джон Холландер, Перри
Мейсел и Роберто Гонсалес Эчеваррья поддерживали меня
и давали мне советы во время ее составления. Мой референт,
Марта Серпас, сделала возможным весь процесс внесения
исправлений и помогла придать изданию его
окончательный вид. Библиотеки Йельского университета, мой
неисчерпаемый источник на протяжении сорока с лишним лет,
стоически терпели мои рабочие привычки.
Гарольд Блум
Тимоти Дуайт-колледж
Йельский университет
7
ПРЕДИСЛОВИЕ И ПРЕЛЮДИЯ
В этой книге говорится о двадцати шести писателях —
с неизбежной примесью ностальгического чувства, так
как я стремлюсь выделить качества, сделавшие этих
авторов каноническими, то есть исключительно
авторитетными в нашей культуре. «Эстетическая ценность» порой
воспринимается как концепция Иммануила Канта, а не как
нечто существующее на самом деле — но мне, проведшему
жизнь за чтением, так никогда не казалось. Все, впрочем,
рухнуло, основа, расшатавшись, ушла из-под ног, и волны
беззаконья накрывают то, что прежде называлось «ученым
миром»1. Потешные культурные войны8 не слишком меня
интересуют; то, что я имею сказать о наших нынешних
мерзостях запустения, содержится в первой и последних главах.
Здесь же я хочу растолковать, как выстроена эта книга, и
объяснить, почему я выбрал двадцать шесть этих писателей из
многих сотен, составляющих то, что некогда считалось
Западным каноном.
Джамбаттиста Вико в «Основаниях новой науки об общей
природе наций» задал цикл из трех стадий —
Теократической, Аристократической и Демократической, — за которым
следует хаос, из которого в итоге возникнет новая
Теократическая эпоха3. Джойс — наполовину в шутку, наполовину
1. Блум дописывает мрачную картину из «Второго пришествия»
У. Б. Йейтса; ср.: «Все рушится, основа расшаталась, / Мир
захлестнули волны беззаконья...» (пер. Г. Кружкова). — Здесь и далее, если
не указано иное, постраничные примечания принадлежат переводчику.
2. Об этом см., например: Гронас М. Диссенсус. Война за канон в
американской академии 8о-х — 90-х годов // НЛО. 200i. № 51. С. 6-ι8.
3. В русском переводе труда Вико (М.; Киев: Ирис, REFL-book, 1994) —
Век Богов, Век Героев и Век Людей.
8
ПРЕДИСЛОВИЕ И ПРЕЛЮДИЯ
всерьез — во многом опирался на Вико, выстраивая
«Поминки по Финнегану»1, и я решил помянуть «Поминки...», только
обошелся без литературы Теократической эпохи. Мой
исторический ряд открывается Данте и кончается Сэмюэлом Бек-
кетом, но иной раз я несколько отклонялся от хронологии.
Так, я открыл Аристократическую эпоху Шекспиром,
потому что он — центральная фигура Западного канона, и далее
обращался к нему в связи с практически всеми прочими, от
Чосера и Монтеня, которые оказали на него воздействие, до
многих, на кого повлиял он, — в частности, Мильтона,
доктора Джонсона, Гёте, Ибсена, Джойса и Беккета, — и тех, кто
силился его отвергнуть: главным образом Толстого, а также
Фрейда, который присвоил Шекспира и при этом утверждал,
что за «человека из Стратфорда»8 писал граф Оксфорд.
Выбор авторов не столь произволен, как может показаться.
Они были отобраны в силу их возвышенности3 и
репрезентативности: книгу о двадцати шести писателях написать
возможно, книгу о четырех сотнях — нет. Разумеется, здесь есть
главные западные писатели после Данте — Чосер,
Сервантес, Монтень, Шекспир, Гёте, Вордсворт, Диккенс, Толстой,
Джойс и Пруст. Но где же Петрарка, Рабле, Ариосто, Спенсер,
Бен Джонсон, Расин, Свифт, Руссо, Блейк, Пушкин, Мелвилл,
Джакомо Леопарди, Генри Джеймс, Достоевский, Гюго,
Бальзак, Ницше, Флобер, Бодлер, Браунинг, Чехов, Йейтс, Д. Г. Ло-
уренс и великое множество других? Я попытался представить
каноны разных стран важнейшими их фигурами: Чосером,
Шекспиром, Мильтоном, Вордсвортом, Диккенсом —
английский; Монтенем и Мольером — французский; Данте —
итальянский; Сервантесом — испанский; Толстым — русский;
Гёте — немецкий; Борхесом и Нерудой —
латиноамериканский; Уитменом и Дикинсон — Соединенных Штатов.
1. А. Волохонский, частично переведший этот роман на русский, дал
ему другое название (см.: Джойс Д. Уэйк Финнеганов: опыт
отрывочного переложения российскою азбукой. Переложение Анри Во-
лохонского. Тверь: KOLONNA Publications, 2000), но я предпочитаю
пользоваться тем, которое устоялось в русской традиции.
2. Ср.: «Правда, в ранее сделанном предположении, что автором
произведений Шекспира был человек из Стратфорда, я с тех пор
усомнился» (Фрейд 3. Царь Эдип и Гамлет // Фрейд 3. Художник и
фантазирование. М.: Республика, ig95- G. ι8).
3. Блум отсылает к трактату Псевдо-Лонгина «О возвышенном».
9
ПРЕДИСЛОВИЕ И ПРЕЛЮДИЯ
В наличии ряд первостепенных драматургов — Шекспир,
Мольер, Ибсен и Беккет — и романистов: Остен, Диккенс,
Джордж Элиот, Толстой, Пруст, Джойс и Вулф. В качестве
величайшего западного литературоведа и критика
наличествует доктор Джонсон; найти ему соперника было бы трудно.
У Вико ricorso, или возвращению Теократической
эпохи, не предшествует Хаотическая эпоха; но наш век, хотя
он и выдает себя за продолжение Демократической эпохи,
не может быть охарактеризован точнее, чем Хаотический.
Ключевые для него писатели — Фрейд, Пруст, Джойс,
Кафка: в них воплощен литературный дух эпохи, какой ни есть.
Фрейд называл себя ученым, но уцелеет он в качестве
великого эссеиста наподобие Монтеня или Эмерсона, а не в
качестве создателя терапевтического метода, уже
низведенного (а может, возвышенного) до очередной вехи длинной
истории шаманизма. Мне бы хотелось уместить сюда
больше современных поэтов, не только Неруду и Пессоа, но ни
один поэт нашего века не написал ничего сопоставимого
с «В поисках утраченного времени», «Улиссом», «Поминками
по Финнегану», эссе Фрейда, притчами и новеллами Кафки.
Говоря о большинстве из этих двадцати шести писателей,
я попытался подступиться к величию напрямую: поставить
вопрос о том, что делает автора или сочинение
каноническим. Ответ, как правило, был — странность, такая форма
самобытности, которая либо не поддается усвоению, либо
сама усваивает нас и перестает казаться нам странной.
Уолтер Пейтер определил романтизм как прибавление
странности к красоте1, но мне думается, что он тем самым
охарактеризовал всю каноническую литературу, а не только
написанное романтиками. Цикл свершений идет от
«Божественной комедии» к «Эндшпилю», от странности к
странности. Когда впервые читаешь каноническое сочинение,
то встречаешься с незнакомцем, с диковинным
ощущением неожиданности, а не с оправданием своих ожиданий.
Единственная общая черта, которую обнаружат «свеже-
прочтенные» «Божественная комедия», «Потерянный рай»,
вторая часть «Фауста», «Хаджи-Мурат», «Пер Гюнт», «Улисс»
I. Так у В. Набокова в комментарии к шестой главе «Евгения Онегина»
(XXIII, «романтизм») (НабоковВ. Комментарии к «Евгению Онегину»
Александра Пушкина. М.: НПК «Интелфак», I999- С· 593)·
10
ПРЕДИСЛОВИЕ И ПРЕЛЮДИЯ
и «Всеобщая песнь», — это наличие в них той самой
тревожащей диковинности, их способность заставить нас
почувствовать себя в родных стенах не как дома.
Шекспир, крупнейший писатель из всех, что нам довелось
и доведется знать, зачастую вызывает обратное впечатление:
такое, словно мы — дома, даже когда находимся вне его стен,
в незнакомом месте, за рубежом. Его дар ассимиляции и
«заражения» уникален, он представляет собою вечный вызов
театральным деятелям и исследователям всего мира. Я
нахожу абсурдным и досадным то, что авторы современных
исследований о Шекспире — «культурно-материалистических»
(или неомарксистских), «новоистористских» (фукианских),
«феминистских» — отнюдь не пытаются на этот вызов
ответить. Шекспироведение со всех ног бежит от эстетического
верховенства Шекспира и старается свести его к
«социальным энергиям» английского Возрождения1, словно между
создателем Лира, Гамлета, Яго, Фальстафа и его
последователями вроде Джона Уэбстера и Томаса Миддлтона нет
никакой подлинной разницы в том, что касается эстетических
достоинств. Лучший из ныне живущих английских
литературоведов, сэр Фрэнк Кермоуд, высказал в «Формах
внимания» (1985) самое