Обложка книги «Антон Чехов   Том 06   1962»
  • Название:

    Антон Чехов Том 06 1962


  • Размер: 9.08 Мб
  • Формат: DJVU
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



Предпросмотр документа

Краткий отрывок из начала книги (машинное распознавание)
ГОСУДАРСТВЕННОЕ
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ХУДОЖЕСТВЕННОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
А.П. ЧEXОВ
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ
в двенадцати
томах
Под общей редакцией
В. В. ЕРМИЛОВА, К. Д. МУРАТОВОЙ,
3. С. ПАПЕРНОГО, А. И. РЕВЯКИНА
Государственное издательство
ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МОСКВА 1962
А.П.ЧЕХОВ
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ
Том шестой
ПОВЕСТИ и РАССКАЗЫ
1888—1891
Государственное издательство
ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МОСКВА 1962
Примечания
К. Д. Муратовой
Оформление художника
н. шишловского
А. П. ЧЕХОВ
1888
БЕЗ ЗАГЛАВИЯ
В V веке, как и теперь, каждое утро вставало
солнце и каждый вечер оно ложилось спать. Утром,
когда с росою целовались первые лучи, земля ожи¬
вала, воздух наполнялся звуками радости, восторга и
надежды, а вечером та же земля затихала и тонула
в суровых потемках. День походил на день, ночь на
ночь. Изредка набегала туча и сердито гремел гром,
или падала с неба зазевавшаяся звезда, или пробегал
бледный монах и рассказывал братии, что недалеко
от монастыря он видел тигра — и только, а потом
опять день походил на день, ночь на ночь.
Монахи работали и молились богу, а их настоятель
старик играл на органе, сочинял латинские стихи и пи¬
сал ноты. Этот чудный старик обладал необычайным
даром. Он играл на органе с таким искусством, что
даже самые старые монахи, у которых к концу жизни
притупился слух, не могли удержать слез, когда из
его кельи доносились звуки органа. Когда он говорил
о чем-нибудь, даже самом обыкновенном, например,
о деревьях, зверях или о море, его нельзя было слу¬
шать без улыбки или без слез, и казалось, что в душе
его звучали такие же струны, как и в органе. Если же
он гневался, или предавался сильной радости, или на¬
чинал говорить о чем-нибудь ужасном и великом, то
страстное вдохновение овладевало им, на сверкающих
глазах выступали слезы, лицо румянилось, голос гре¬
мел, как гром, и монахи, слушая его, чувствовали,
как его вдохновение сковывало их души; в такие вели¬
колепные, чудные минуты власть его бывала безгра¬
нична, и если бы он приказал своим старцам бро¬
ситься в море, то они все до одного с восторгом по¬
спешили бы исполнить его волю.
Его музыка, голос и стихи, в которых он славил
бога, небо и землю, были для монахов источником по¬
стоянной радости. Бывало так, что при однообразии
жизни им прискучивали деревья, цветы, весна, осень,
шум моря утомлял их слух, становилось неприятным
пение птиц, но таланты старика настоятеля, подобно
хлебу, нужны были каждый день.
Проходили десятки лет, и все день походил на
день, ночь на ночь. Кроме диких птиц и зверей, около
монастыря не показывалась ни одна душа. Ближай¬
шее человеческое жилье находилось далеко и, чтобы
пробраться к нему от монастыря или от него в мона¬
стырь, нужно было пройти верст сто пустыней. Про¬
ходить пустыню решались только люди, которые пре¬
зирали жизнь, отрекались от нее и шли в монастырь,
как в могилу.
Каково же поэтому было удивление монахов, ко¬
гда однажды ночью в их ворота постучался человек,
который оказался горожанином и самым обыкновен¬
ным грешником, любящим жизнь. Прежде чем попро¬
сить у настоятеля благословения и помолиться, этот
человек потребовал вина и есть. На вопрос, как он
попал из города в пустыню, он отвечал длинной охот¬
ничьей историей: пошел на охоту, выпил лишнее и
заблудился. На предложение поступить в монахи и
спасти свою душу он ответил улыбкой и словами:
«Я вам не товарищ».
Наевшись и напившись, он оглядел монахов, ко¬
торые прислуживали ему, покачал укоризненно голо¬
вой и сказал:
— Ничего вы не делаете, монахи. Только и знаете,
что едите да пьете. Разве так спасают душу? Поду¬
майте: в то время как вы сидите тут в покое, едите,
пьете и мечтаете о блаженстве, ваши ближние поги¬
бают и идут в ад. Поглядите-ка, что делается в го¬
роде! Одни умирают с голоду, другие, не зная, куда
6
девать свое золото, топят себя в разврате и гибнут,
как мухи, вязнущие в меду. Нет в людях ни веры, ни
правды! Чье же дело спасать их? Чье дело пропове¬
довать? Не мне ли, который от утра до вечера пьян?
Разве смиренный дух, любящее сердце и веру бог дал
вам на то, чтобы вы сидели здесь в четырех стенах
и ничего не делали?
Пьяные слова горожанина были дерзки и непри¬
личны, но странным образом подействовали на на¬
стоятеля. Старик переглянулся со своими монахами,
нобледнел и сказал:
— Братья, а ведь он правду говорит! В самом
деле, бедные люди по неразумию и слабости гибнут
в пороке и неверии, а мы не двигаемся с места, как
будто нас это не касается. Отчего бы мне не пойти
и не напомнить им о Христе, которого они забыли?
Слова горожанина увлекли старика; на другой же
день он взял свою трость, простился с братией и от¬
правился в город. И монахи остались без музыки, без
его речей и стихов.
Проскучали они месяц, другой, а старик не возвра¬
щался. Наконец после третьего месяца послышался
знакомый стук его трости. Монахи бросились к нему
навстречу и осыпали его вопросами, но он, вместо того
чтобы обрадоваться им, горько заплакал и не сказал
ни одного слова. Монахи заметили; он сильно соста¬
рился и похудел; лицо его было утомлено и выражало
глубокую скорбь, а когда он заплакал, то имел вид
человека, которого оскорбили.
Монахи тоже заплакали и с участием стали рас¬
спрашивать, зачем он плачет, отчего лицо его так
угрюмо, но он не сказал ни слова и заперся в своей
келье. Семь дней сидел он у себя, ничего не ел, Eie
пил, не играл на органе и плакал. На стук в его дверь
и на просьбы монахов выйти и поделиться с ними
своею печалью он отвечал глубоким молчанием.
Наконец он вышел. Собрав вокруг себя всех мона¬
хов, он с заплаканным лицом и с выражением скорби
и негодования начал рассказывать о том, что было с
ним в последние три месяца. Голос его был спокоен,
и глаза улыбались, когда он описывал свой путь от
7
монастыря до города. На пути, говорил он, ему пели
птицы, журчали ручьи, и сладкие, молодые надежды
волновали его душу; он шел и чувствовал себя солда¬
том, который идет на бой и уверен в победе; мечтая,
он шел и слагал стихи и гимны и не заметил, как кон¬
чился путь.
Но голос его дрогнул, глаза засверкали, и весь он
распалился гневом, когда стал говорить о городе и
людях. Никогда в жизни он не видел, даже не дерзал
воображать себе то, что он встретил, войдя в город.
Только тут, первый раз в жизни, на старости лет, он
увидел и понял, как могуч дьявол, как прекрасно зло
и как слабы, малодушны и ничтожны люди. По не¬
счастной случайности, первое жилище, в которое он
вошел, был дом разврата. С полсотни человек, имею¬
щих много денег, ели и без меры пили вино. Опьянен¬
ные вином, они пели песни и смело говорили страш¬
ные отвратительные слова, которых не решится ска¬
зать человек, боящийся бога; безгранично свободные,
бодрые, счастливые, они не боялись ни бога, ни дья¬
вола, ни смерти, а говорили и делали все, что хотели,
и шли туда, куда гнала их похоть. А вино, чистое, как
янтарь, подернутое золотыми искрами, вероятно, было
нестерпимо сладко и пахуче, потому что каждый пив¬
ший блаженно улыбался и хотел еще пить. На улыбку
человека оно отвечало тоже улыбкой и, когда его
пили, радостно искрилось, точно знало, какую дья¬
вольскую прелесть таит оно в своей сладости.
Старик, все больше распаляясь и плача от гнева,
продолжал описывать то, что он видел. На столе,
среди пировавших, говорил он, стояла полунагая
блудница. Трудно представить себе и найти в при¬
роде что-нибудь более прекрасное и пленительное. Эта
гадина, молодая, длинноволосая, смуглая, с черными
глазами и с жирными губами, бесстыдная и наглая,
оскалила свои белые, как снег, зубы и улыбалась, как
будто хотела сказать: «Поглядите, какая я наглая,
какая красивая!» Шелк и парча красивыми.складками
спускались с ее плеч, но красота не хотела прятаться
под одеждой, а, как молодая зелень из весенней почвы,
жадно пробивалась сквозь складки. Наглая женщина
пила вино, пела песни и отдавалась всякому, кто
только хотел.
Далее старик, гневно потрясая руками, описал кон¬
ские ристалища, бой быков, театры, мастерские
художников, где пишут и лепят из глины нагих жен¬
щин. Говорил он вдохновенно, красиво и звучно, точно
играл на невидимых струнах, а монахи, оцепеневшие,
жадно внимали его речам и задыхались от восторга...
Описав все прелести дьявола, красоту зла и плени¬
тельную грацию отвратительного женского тела, ста¬
рик проклял дьявола, повернул назад и скрылся за
своею дверью...
Когда он на другое утро вышел из кельи, в мона¬
стыре не оставалось ни одного монаха. Все они бе¬
жали в город.
СПАТЬ ХОЧЕТСЯ
Ночь. Нянька Варька, девочка лет тринадцати, ка¬
чает колыбель, в которой лежит ребенок, и чуть слыш¬
но мурлычет:
Баю-баюшки-баю,
А я песенку спою...
Перед образом горит зеленая лампадка; через всю
комнату от угла до угла тянется веревка, на которой
висят пеленки и большие черные панталоны. От лам¬
падки ложится на потолок большое зеленое пятно, а
пеленки и панталоны бросают длинные тени на печку,
колыбель, на Варьку... Когда лампадка начинает ми¬
гать, пятно и тени оживают и .приходят в движение,
как от ветра. Душно. Пахнет щами и сапожным то¬
варом.
Ребенок плачет. Он давно уже осип и изнемог от
плача, но все еще кричит, и неизвестно, когда он уй¬
мется. А Варьке хочется спать. Глаза ее слипаются,
голову тянет вниз, шея болит. Она не может шевель¬
нуть ни веками, ни губами, и ей кажется, что лицо ее
высохло и одеревенело, что голова стала маленькой,
как булавочная головка.
— Баю-баюшки-баю,— мурлычет она,— тебе каш¬
ки наварю...
В печке кричит сверчок. В соседней комнате, за
дверью, похрапывает хозяин и подмастерье Афа¬
насий... Колыбель жалобно скрипит, сама Варька
10
мурлычет — и все это сливается в ночную, убаюки¬
вающую музыку, которую так сладко слушать, когда
ложишься в постель. Теперь же эта музыка только
раздражает и гнетет, потому что она вгоняет в дре¬
моту, а спать нельзя; если Варька, не дай бог, уснет,
то хозяева прибьют ее.
Лампадка мигает. Зеленое пятно и тени приходят
в движение, лезут в полуоткрытые, неподвижные гла¬
за Варьки и в ее наполовину уснувшем мозгу скла¬
дываются в туманные грезы. Она видит темные об¬
лака, которые гоняются друг за другом по небу и
кричат, как ребенок. Но вот подул ветер, пропали
облака, и Варька видит широкое шоссе, покрытое
жидкою грязью; по шоссе тянутся обозы, плетутся
люди с котомками на спинах, носятся взад и вперед
какие-то тени; по обе стороны скв