Обложка книги «Антон Чехов   Том 04   1961»
  • Название:

    Антон Чехов Том 04 1961


  • Размер: 12.19 Мб
  • Формат: DJVU
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



Предпросмотр документа

Краткий отрывок из начала книги (машинное распознавание)
ГОСУДАРСТВЕННОЕ
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ХУДОЖЕСТВЕННОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
А. П. ЧЕХОВ
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ
в двенадцати
то м а хПод общей редакцией
В. В. ЕРМИЛОВА, К. Д. МУРАТОВОЙ,
3. С. ПАПЕРНОГО, А. И. РЕВЯКИНА
Государственное издательство
ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МОСКВА 196 1
А.П.ЧЕХОВ
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ
Том четвертый
РАССКАЗЫ
1886
Государственное издательство
ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУГЫ
МОСКВА 1961
Примечания
Э. А. Полоцкой
Оформление художника
н. шишловского
А. П. ЧЕХОВ
18 8 7
ПЕРСОНА
«Вакансия на должность писца имеется в канцеля¬
рии г. Податного Инспектора, на жалованье 250 руб.
в год. Лица, окончившие по меньшей мере уездное учи¬
лище или 3 кл. гимназии, должны обращаться письмен¬
но с приложением своего жизнеописания, адресуя про¬
шение на имя г. Податного Инспектора в д. Поджил-
киной по Гусиной улице».
Прочитав в двадцатый раз это объявление, Миша
Набалдашников, молодой человек с прыщеватым лбом,
с носом, красным от застарелого насморка, в брюках
кофейного цвета, походил, подумал и сказал, обращаясь
к своей мамаше:
— Кончил я не три класса гимназии, а четыре. По¬
черк у меня великолепнейший, хоть в писатели или в
министры иди. Ну-с, а жалованье, сами видите, велико¬
лепное — двадцать рублей в месяц! При нашей бедно¬
сти я бы и за пять пошел! Что ни говорите, а место са¬
мое подходящее, лучше и не надо... Только вот одно
тут скверно, мамаша: жизнеописание писать нужно!
— Ну, так что ж? Возьми и напиши...
— Легко сказать: напиши! Чтоб сочинить жизнеопи¬
сание, нужно талант иметь, а как его без таланта на¬
пишешь? А написать как-нибудь, зря, пятое через деся¬
тое, сами понимаете, неловко. Тут ведь сочинение не
учителю подавать, а при прошении, в канцелярию вме¬
сте с документами! Мало того, чтоб было на хорошей
бумаге и чисто написано, нужно еще, чтоб хороший
5
слог был... Конечно! А то как вы думали? Ежели этак
со стороны поглядеть на податного инспектора Ивана
Андреича, то он не важная шишка... Губернский сек¬
ретарь, шесть лет без места ходил и по всем лавочкам
должен, но ежели вникнуть, то не-е-т, мамаша, это пер¬
сона, важная личность! Видали, что в объявлении ска¬
зано? «Адресуя прошение»... Про-ше-ние! А прошения
ведь подаются только значительным лицам! Нам с вами
или дяденьке Нилу Кузьмичу не подадут прошения!
— Это так...— согласилась мамаша.^ А на что ему
понадобилось твое жизнеописание?
— Этого не могу вам сказать... Должно быть, нужно!
Миша еще раз -прочел объявление, заходил из угла
в угол и отдался мечтам... Кто хоть раз в жизни сидел
без места и томился от безделья, тот знает, как взбу¬
дораживают душу объявления вроде вышеписанного.
Миша, с самой гимназии не съевший ни одного куска
без того, чтоб его не попрекнули в дармоедстве,
щеголявший в старых брюках дяденьки Нила Кузьмича
и выходивший на улицу только по вечерам, когда не вид¬
но было его рваных сапог и облезлого пиджака, воспря¬
нул духом от одной только возможности получить место.
Двадцать рублей в месяц — деньги не малые. Правда,
на них лошадей не заведешь и свадьбы не сыграешь,
но зато их вполне достаточно, чтобы в первый же месяц,
как мечтал Миша, купить себе новые брюки, сапоги,
фуражку, гармонийку и дать матери на провизию руб¬
лей пять-шесть. Как бы там ни было, маленькое жало¬
ванье гораздо лучше большого безденежья. Но Мишу
не так занимали двадцать рублей, как то блаженное
время, когда мать перестанет колоть ему глаза его туне¬
ядством и походя реветь, а дядюшка Нил Кузьмич пре¬
кратит свои нотации и клятвенные обещания выпороть
племянника-дармоеда.
— Чем шморгать-то из угла в угол,^ перебила его
мечтания мамаша,— сел бы лучше да и сочинил...
— Не умею я, мамаша, сочинять,— вздохнул Ми¬
ша.— Признаться, я уж раз пять садился за писанье,
а ни черта у меня не выходит. Хочу писать по-умному,
а выходит просто, словно тетке в Кременчуг пи¬
шешь...
6
— Ничего, что просто... Инспектор не взыщет..„
За мои матерние молитвы и терпение господь смяг¬
чит его сердце: не рассердится, ежели что... Не¬
бось и сам-то он в твои годы не бог весть как учен
был!
— Пожалуй, еще попробую, только знаю, что опять
ничего не выйдет... Хорошо, попробую...
Миша сел за стол, положил перед собой лист бу¬
маги и задумался. После долгого таращенья глаз на
потолок он взял перо и, раскачав кисть руки, как это
делают все почитатели собственного почерка, начал:
«Ваше Высокоблагородие! Родился я в 1867 году в го¬
роде К. от отца Кирилла Никаноровича Набалдашни-
кова и матери Натальи Ивановны. Отец мой служил
на сахарном з;аводе купца Подгойского в конторщиках
и получал 600 рублей в год. Потом он уволился и долго
жил без места. Потом...»
Дальше отец спился и умер от пьянства, но это уж
была семейная тайна, которую Мише не хотелось сооб¬
щать его высокоблагородию. Миша подумал немного,
зачеркнул все написанное и после некоторого размыш¬
ления написал снова то же самое...
«Потом он скончался,— продолжал он,— в бедности,
оплакиваемый женой и горячо любящим сыном, кото¬
рый у него был только я один, Михаил. Когда мне
исполнилось 9 лет, меня отдали в приготовительный
класс, за меня платил Подгойский, но когда отец уво¬
лился от него и он перестал за меня платить, я вышел
из IV класса. Учился я посредственно, в I и III классе
сидел по 2 года, но по чистописанию и поведению полу¬
чал всегда пять». И т. д.
Исписал Миша целый лист. Писал он искренне, но
бестолково, без всякого плана и хронологического по¬
рядка, повторяясь и путаясь. Вышло что-то размазан¬
ное, длинное и детски-наивное... Кончил Миша так:
«Теперь же я живу на средства моей матери, которая
не имеет никаких средств к жизни, а потому всепокор¬
нейше прошу Ваше Высокоблагородие, дайте мне ме¬
сто, чтоб я мог жить и кормить мою болезненную мать,
которая тоже просит Вас. И извините за беспокойство»
(Подпись).
7
На другой день, после долгих ломаний и застенчивой
нерешительности, это жизнеописание было переписано
начисто и вместе с документами отправлено по назна¬
чению, а через две недели Миша, истомившийся от ожи¬
даний, дрожа всем телом, стоял в передней податного
инспектора и ждал гонорара за свое сочинение.
— Позвольте узнать, где здесь канцелярия? — спро¬
сил он, заглядывая из передней в большую скудно меб¬
лированную комнату, где на диване лежал какой-то
рыжий человек в туфлях и в летней крылатке вместо
халата.
А что вам нужно? — спросил рыжий человек.
— Тут я... две'недели тому назад прошение подал...
о месте писца... Могу я видеть господина инспектора?
— Это просто возмутительно...— пробормотал ры¬
жий, придавая своему лицу страдальческое выражение
и запахиваясь в крылатку. —Сто человек на день! Так
и ходят, так и ходят! Да неужели, господа, у вас дру¬
гого дела нет, как только мне мешать?
Рыжий вскочил, расставил ноги и сказал, отчека¬
нивая каждое слово:
— Тысячу раз говорил уж я всем, что у меня писец
есть! Есть, есть и есть! Пора уже перестать ходить!
Уж есть у меня писец! Так всем и передайте!
— Виноват-с...— забормотал Миша.— Я не знал-с...
И, неловко поклонившись, Миша вышел... Гонорар —»
увы и ах!
ИВАН МАТВЕИЧ
Шестой час вечера. Один из достаточно известных
русских ученых — будем называть его просто ученым —
сидит у себя в кабинете и нервно кусает ногти.
— Это просто возмутительно! — говорит он, то и
дело посматривая на часы.— Это верх неуважения к
чужому времени и труду. В Англии такой субъект не
заработал бы ни гроша, умер бы с голода! Ну, погоди
же, придешь ты...
И, чувствуя потребность излить на чем-нибудь свой
гнев и нетерпение, ученый подходит к двери, ведущей
в женину комнату, и стучится.
— Послушай, Катя,— говорит он негодующим голо¬
сом.— Если увидишь Петра Данилыча, то передай ему,
что порядочные люди так не делают! Это мерзость!
Рекомендует переписчика и не знает, кого он рекомен¬
дует! Мальчишка аккуратнейшим образом опаздывает
каждый день на два, на три часа. Ну, разве это пере¬
писчик? Для меня эти два-три часа дороже, чем для
другого два-три года! Придет он, я его изругаю, как со¬
баку, денег ему не заплачу и вышвырну вон! С такими
людьми нельзя церемониться!
— Ты каждый день это говоришь, а между тем он
все ходит и ходит.
— А сегодня я решил. Достаточно уж я из-за него
потерял. Ты извини, но я с ним ругаться буду, извоз¬
чицки ругаться!
9
Но вот наконец слышится звонок. Ученый делает
серьезное лицо, выпрямляется и, закинув назад голову,
идет в переднюю. Там, около вешалки, уже стоит его
переписчик Иван Матвеич, молодой человек лет восем¬
надцати, с овальным, как яйцо, безусым лицом, в по¬
ношенном, облезлом пальто и без калош. Он запыхался
и старательно вытирает свои большие неуклюжие са¬
поги о подстилку, причем старается скрыть от горнич¬
ной дыру на сапоге, из которой выглядывает белый
чулок. Увидев ученого, он улыбается той продолжитель¬
ной, широкой, немножко глуповатой улыбкой, какая
бывает на лицах только у детей и очень простодушных
людей.
— А, здравствуйте,— говорит он, протягивая боль¬
шую мокрую руку.— Что, прошло у вас горло?
— Иван Матвеич! — говорит ученый дрогнувшим
голосом, отступая назад и складывая вместе пальцы
обеих рук.— Иван Матвеич!
Затем он подскакивает к переписчику, хватает его
за плечо и начинает слабо трясти.
— Что вы со мной делаете?! — говорит он с отчая¬
нием.— Ужасный, гадкий вы человек, что вы делаете
со мной! Вы надо мной смеетесь, издеваетесь? Да?
Иван Матвеич, судя по улыбке, которая еще не сов¬
сем сползла с его лица, ожидал совсем другого приема,
а потому, увидев дышащее негодованием лицо ученого,
он еще больше вытягивает в длину свою овальную фи¬
зиономию и в изумлении открывает рот.
— Что... что такое? — спрашивает он.
— И вы еще спрашиваете! — всплескивает руками
ученый.— Знаете, как дорого для меня время, и так
опаздываете! Вы опоздали на два часа!.. Бога вы не
боитесь!
— Я ведь сейчас не из дому,— бормочет Иван Мат¬
веич, нерешительно развязывая шарф.— Я у тетки на
именинах был, а тетка верст за шесть отсюда живет...
Если бы я прямо из дому шел, ну, тогда другое
дело.
— Ну, сообразите, Иван Матвеич, есть ли логика
в ваших поступках? Тут дело нужно делать, дело сроч¬
ное, а вы по именинам да по теткам шляетесь! Ах, да
Ю
развязывайте поскорее ваш ужасный шарф! Это нако¬
нец невыносимо!
Ученый опять подскакивает к переписчику и помо¬
гает ему распутать шарф.
— Какая вы баба... Ну, идите!.. Скорей, пожалуйста!
Сморкаясь в грязный скомканный платочек и по¬
правляя свой