Обложка книги «Антон Чехов   Том 02   1960»
  • Название:

    Антон Чехов Том 02 1960


  • Размер: 11.98 Мб
  • Формат: DJVU
  • или
  • Сообщить о нарушении / Abuse

Установите безопасный браузер



Предпросмотр документа

Краткий отрывок из начала книги (машинное распознавание)
ГОСУДАРСТВЕННОЕ
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ХУДОЖЕСТВЕННОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
А.П.ЧЕХОВ
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ
в двенадцати
томах
Под общей редакцией
В. В. ЕРМИЛОВА, К. Д. МУРАТОВОЙ,
3. С. ПАПЕРНОГО, А. И. РЕВЯКИНА
Государственное из да те ль с те о
ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МОСКВА 196 0
А.П.ЧеховГосударственное издательство
ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МО С К В А 196 0
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ
Том второй
РАССКАЗЫ
1883—1885
Примечания
И. С. Ежова и Е. М. Шуб
Оформление художника
н. шишловского
А. П. Ч Е X О В
1883
ДЕПУТАТ,
ДЛИ ПОВЕСТЬ О ТОМ, КАК У ДЕЗДЕМОНОВА
25 РУБЛЕЙ ПРОПАЛО
Посвящается Л. И. Пальмину
— Тссс... Пойдемте в швейцарскую, здесь неудоб¬
но... Услышит...
Отправились в швейцарскую. Швейцара Макара,
чтоб он не подслушал и не донес, поспешили услать
в казначейство. Макар взял рассыльную книгу, надел
шапку, но в казначейство не пошел, а спрятался под
лестницей: он знал, что бунт будет... Первый заговорил
Кашалотов, за ним Дездемонов, после Дездемонова
Зрачков... забушевали опасные страсти! По красным
лицам забегали судороги, по грудям застучали ку¬
лаки...
— Мы живем во второй половине девятнадцатого
столетия, а не черт знает когда, не в допотопное вре¬
мя! — заговорил Кашалотов.— Что позволялось этим
толстопузам прежде, того не позволят теперь! Нам на¬
доело наконец! Прошло уже то время, когда... И т. д....
Дездемонов прогремел приблизительно то же са¬
мое. Зрачков даже выругался неприлично... Все загал¬
дели! Нашелся, впрочем, один благоразумный. Этот
благоразумный состроил озабоченное лицо, вытерся
засморканным платочком и проговорил:
— Ну, стоит ли? Ах... Ну, положим, пусть... это
правда; но с какой стати? Какою мерою мерите, такою
и зам возмерится: и против вас бунтовать будут, когда
вы будете начальниками. Верьте слову! Губите только
себя.
5
Но не послушали благоразумного. Ему не дали
договорить и оттиснули его к двери. Видя, что благо¬
разумием ничего не возьмешь, он стал неблагоразум¬
ным и сам забурлил.
— Пора же наконец дать ему понять, что мы такие
же люди, как и он! — сказал Дездемонов.— Мы, по¬
вторяю, не холуи, не плебеи! Мы не гладиаторы! Изде¬
ваться над собой мы не позволим! Он тыкает на нас,
не отвечает на поклоны, морду воротит, когда доклад
делаешь, бранится... Нынче и на лакеев тыкать нельзя,
а не то что на благородных людей! Так и сказать ему!
— А намедни обращается ко мне и спрашивает:
«В чем это у тебя рыло? Пойди к Макару, пусть он тебе
шваброй вымоет!» Хороши шутки! А то однажды...
— Иду я с женой однажды,— перебил Зрачков,—
встречается он... «А ты, говорит, губастый, вечно с дев¬
ками шляешься! Среди бела дня даже!» Это, говорю,
моя жена, ваше-ство... И не извинился, а только гу¬
бами чмокнул! Жена от этого самого оскорбления три
дня ревма ревела. Она не девка, а напротив... сами
знаете...
— Одним словом, господа, жить так долее невоз¬
можно! Или мы, или он, а вместе служить нам ни в
каком случае не возможно! Пусть или он уйдет, или
мы уйдем! Лучше без должности жить, чем реноме свое
в ничтожестве иметь! Теперь девятнадцатое столетие.
У всякого свое самолюбие есть! Я хоть и маленький че¬
ловек, а все-таки я не субъект какой:нибудь и у меня в
душе свой жанр есть! Не позволю! Так и сказать ему!
Пусть один из нас пойдет и скажет ему, что так не¬
возможно! От нашего имени! Ступай! Кто пойдет?
Так-таки прямо и сказать! Не бойтесь, ничего не бу¬
дет! Кто пойдет? Тьфу, черт... охрип совсем...
Стали выбирать депутата. После долгих споров и
пререканий самым умным, красноречивым и самым
смелым признан был Дездемонов. В библиотеке запи¬
сан, пишет прекрасно, с барышнями образованными
знаком — значит, умен: найдется, что и как сказать.
А о смелости и толковать нечего. Всем известно, как
он однажды потребовал у квартального извинения, ко¬
гда тот в клубе принял его за «человека»; не успел квар¬
6
тальный нахмуриться на это требование, как молва
о смелости расплылась уже по миру и заняла умы...
— Ступай, Сеня! Не бойся! Так и скажи ему! На¬
нося, выкуси, мол! Не на тех наскочил, мол, ваше-
ство! Шалишь! Ищи себе других холуев, а мы сам
с усам, сами, ваше-ство, умеем фертикулясы выкиды¬
вать. Нечего тень наводить! Так-то... Ступай, Сеня...
друг... Причешись только... Так и скажи.
— Вспыльчив я, господа... Наговорю, чего доброго.
Шел бы Зрачков лучше!
— .Нет, Сеня, ты иди... Зрачков молодец только
против овец, да и то в пьяном виде... дурак он, а ты
все-таки... Иди, душечка...
Дездемонов причесался, поправил жилет, кашля¬
нул в кулак и пошел... Все притаили дыхание. Войдя
в кабинет, Дездемонов остановился у двери и дрожа¬
щей рукой провел себя по губам: ну, как начать? Под
ложечкой похолодело и перетянуло, точно поясом, ко¬
гда он увидел лысину с знакомой черненькой боро¬
давкой... По спине загулял ветерок... Это не беда,
впрочем; со всяким от непривычки случается, робеть
только не нужно... Смелей!
— Эээ... чего тебе?
Дездемонов сделал шаг вперед, шевельнул язы¬
ком, но не издал ни одного звука: во рту что-то запу¬
талось. Одновременно почувствовал депутат, что не в
одном только рту идет путаница: и во внутренностях
тоже... Из души храбрость пошла в живот, пробур¬
чала там, по бедрам ушла в пятки и застряла в сапо¬
гах... А сапоги порванные... Беда!
— Эээ... чего тебе? Не слышишь?
— Гм... Я ничего... Я только так. Я, ваше-ство,
слышал... слышал...
Дездемонов придержал язык, но язык не слушался
и продолжал:
— Я слышал, что ее-ство разыгрывают в лотерею
карету... Билетик, ваше-ство... Кгм... ваше-ство...
— Билет? Хорошо... У меня пять билетов оста¬
лось, только... Все пять возьмешь?
— Не... не... нет, ваше-ство... Один билетик... до¬
статочно...
7
— Все пять возьмешь, я тебя спрашиваю?
— Очень хорошо-с, ваше-ство!
— По шести рублей... Но с тебя можно по пяти...
Распишись... От души желаю тебе выиграть...
— Хе-хе-хис... Мерси-с, ваше-ство... Гм... Очень
приятно...
— Ссступай!
Через минуту Дездемонов стоял среди швейцар¬
ской и красный, как рак, со слезами на глазах просил
у приятелей двадцать пять рублей взаймы.
— Отдал ему, братцы, двадцать пять рублей, а это
не мои деньги! Это .теща дала за квартиру заплатить...
Дайте, господа! Прошу вас!
— Чего же ты плачешь? В карете ездить будешь...
— В карете.... Карета... Людей пугать я каретой
буду, что ли? Я не духовное лицо! Да куда я ее по¬
ставлю, если выиграю? Куда я ее дену?
Говорили долго, а пока они говорили, Макар (он
грамотен) записывал, записав же... и т. д. Длинно,
господа! Во всяком случае, из сего проистекает мо¬
раль: не бунтуйГ
ГЕРОЙ-БАРЫНЯ
Лидия Егоровна вышла на террасу пить утренний
кофе. Время было уже близко к жаркому и душному
полудню, однако это не помешало моей героине наря¬
диться в черное шелковое платье, застегнутое у само¬
го подбородка и тисками сжимавшее талию. Она зна¬
ла, что этот черный цвет идет к ее золотистым куд¬
ряшкам и строгому профилю, и расставалась с ним
только ночью. Когда она сделала первый глоток из
своей китайской чашечки, к террасе подошел почталь¬
он и подал ей письмо. Письмо было от мужа: «Дядя
не дал ни гроша, и твое имение продано. Ничего не
поделал...» Лидия Егоровна побледнела, покачнулась
на стуле и продолжала читать: «Уезжаю месяца на
два в Одессу по важному делу. Целую».
— Разорены! На два месяца в Одессу...— просто¬
нала Лидия Егоровна.— К своей, значит, поехал...
Боже мой!
Она подкатила глаза, зашаталась, ухватилась ру¬
кой за перила и готова уже была упасть, как послы¬
шались внизу голоса. На террасу взбирался ее сосед
по даче и кузен, отставной генерал Зазубрин, старый,
как анекдот о собаке Каквасе, и хилый, как новорож¬
денный котенок. Он ступал еле-еле, осторожно, пере¬
бирая палкой ступени, словно боясь за их прочность.
За ним семенил маленький бритый старичок, отстав¬
ной профессор Павел Иванович Кнопка, в большом
9
стародавнем цилиндре с широкими приподнятыми
полями. Генерал, по обыкновению, был весь в пуху
к крошках, а профессор поражал белизною своих
одежд и гладкостью подбородка. Оба сияли.
— А мы к вам, шарманочка! — продребезжал ге¬
нерал, довольный тем, что сумел по-своему переделать
слово «charmante»1.— С добрым утром, фея! Фея
пьет кофёя.
Генерал сострил глупо, но Кнопка и Лидия Его¬
ровна расхохотались. Моя героиня отдернула от
перил руку, вытянулась и, бесконечно улыбаясь,
протянула к гостям обе руки. Те облобызали и
сели.
— Вы, кузен, вечно веселы! — начала кузина го-
стинный разговор.— Счастливый характер!
— Как бишь я сказал? Ах, да! Фея пьет кофёя..«
Ха-ха-ха. А мы с герром2 профессором уж выкупа¬
лись, позавтракали и визиты делаем... Беда мне с этим
профессором! Жалуюсь вам, фея! Беда! Собираюсь
его под суд отдать! Хе-хе-хе... Либерал! Вольтер,
можно сказать!
— Что вы?! — улыбнулась Лидия Егоровна и по¬
думала: «В Одессу на два месяца... к той...»
— Честное слово! Такие идеи проповедует... такие
идеи! Совсем красный! А знаете ли вы, Павел Ива¬
нович, друг мой, кто красному рад? Знаете, кто?
Хххе... Ответьте-ка! Вот вам и запятая, либера¬
лам!
— Каков генерал? — захохотал Кнопка, кривя свой
ученый подбородок.— И мы, ваше превосходительство,
сумеем вам, консерваторам, запятую поставить: одни
только быки боятся красного! Ха-ха-ха... Что, съели-с?
— Однако! Что вижу! У вас цветут олеандры! —
послышался внизу террасы женский голос, и через
минуту на террасу входила княгиня Дромадерова,
соседка по даче.— Ах! У вас мужчины, а я такая рас¬
трепка! Извините, пожалуйста! О чем вы тут? Про¬
должайте, генерал, я не помешаю...
1 очаровательная (франц.).
2 господином (от нем.— herr)\
10
— Мы о красном-с! — продолжал Зазубрин.—
Авот-с, кстати, о быках... Вы это верно, Павел Ивано¬
вич, насчет быков! Раз в Грузии, где я баталионом
командовал, бык увидал мою красную подкладку,
испугался и полетел на меня... рогами прямо... Саблю
пришлось обнажить. 'Честное слово! Спасибо, казак
близко был и пикой его, каналью, отогнал... Чего вы
смеетесь? Не верите? Ей-богу, отогнал...
Лидия Егоровна изумилась, ахнула и подумала:
«В Одессе теперь... развратник!»
Кнопка заговорил о быках и буйволах. Княгиня
Дромадерова заявила, что все это скучно. Заговорили
о красной подкладке...
— Касательно этой подкладки у меня в памяти
случай есть,— сказал Зазубрин, обсасывая сухарик.—
Был у меня в баталионе полковничек, некий Конвер¬
тов, Петр Петрович... Старичок славный такой, до¬
бром его помянуть, простачок, басенник... Из простых
солдафонов в высшие чины вышел, за заслуги осо¬
бенные... В боях был. Любил я его, покойника. Лет
ему семьдесят было, когда его в полковники произ¬
вели, на